Осень без любви
Шрифт:
Она была слишком молодой, чтобы решиться на серьезный шаг. Да и о жизни, о настоящей, не книжной, долгой человеческой жизни, имела смутное представление. Но она понимала, что по-настоящему человек бывает счастлив только тогда, когда он любит — любит свой народ, свою землю, свое дело.
Сыну учителя она написала письмо, в котором подтвердила свое решение выполнить волю родственников и стать по истечении времени его женой.
В этот год она мало писала стихов. По-прежнему часто ходила в кино, на танцы, участвовала в художественной самодеятельности. Правда, и читала теперь много. Читала все подряд — фантастику,
Девушка училась на третьем курсе, когда произошла встреча с человеком, который впоследствии принес ей столько несчастья.
Однажды с подругами она пришла и Дом культуры на вечер поэзии. Вечер вел молодой поэт. Он жил в их городе, и стихи его часто публиковались в местной газете. Она читала их, но они почему-то не понравились ей. Теперь, когда автор читал свои стихи со сцены, они покорили ее.
После вечера девочки подошли к поэту и попросили его прийти к ним в училище, на встречу. Он охотно согласился.
На следующий день она отыскала в библиотеке училища тонкую книжечку поэта — первую его книгу, и с увлечением стала читать. В каждой строке она улавливала его голос и представляла его читающим стихи со сцены. Худой, высокий, с длинными, слегка вьющимися русыми волосами, он казался ей даже красивым. Поэтического вечера она ждала с нетерпением, потому что решила показать поэту свои стихи. Но вечер не состоялся. Сначала поэт уехал в командировку, а потом заболел.
Прошло много времени, и однажды она набралась смелости и позвонила поэту на работу. Он ее выслушал и назначил встречу. У девушки подкашивались ноги, когда она шла на первое литературное свидание.
Поэт взял стихи и попросил позвонить ему дня через три. Все эти дни она была сама не своя: к занятиям не готовилась и схватила две двойки, повздорила с подружками, ночью спала всего два-три часа.
По телефону поэт сказал, что стихи, судя по подстрочникам, хорошие, что он перевел два стихотворения и сегодня их будет читать по радио.
Весь вечер она просидела у репродуктора и, когда прозвучало ее имя, чуть не заплакала от волнения.
Стихов своих она не узнала: ритм, интонация были другими и даже смысл был изменен. Это ее сильно огорчило, но все-таки приятно было услышать по радио свою фамилию. Потом несколько ее стихов появилось в местных газетах. Теперь уже ее называли молодой поэтессой.
Поэт просил новые стихи. «Нужно ковать железо, пока горячо», — говорил он. Когда она посетовала на то, что не узнает своих стихов в его переводах, он только рассмеялся и сказал, что она еще ничего не смыслит в поэзии и должна во всем его
Теперь они встречались часто. Он относился к ней подчеркнуто вежливо, рассказывал о известных поэтах, с которыми встречался в Москве, о их интимной жизни, о их распрях, разногласиях.
Обо всем он говорил тоном всезнающего человека, с апломбом. Она верила ему и «потусторонняя» жизнь поэтов поражала ее.
Позже, спустя годы, когда она сама познакомится с теми, о ком так «красноречиво» говорил этот странный человек, и будет знать о их жизни не понаслышке — поймет, как мелки и завистливы те, составляющие некую касту провинциалов, как они жалки; и ей, спустя годы, будет стыдно за того человека, что «знал» истинную жизнь больших людей, стыдно за себя, что верила ему и слушала его.
Летом она вновь не поехала к бабушке, хотя сильно тосковала по ней. Она жила у поэта, в его маленькой, прокуренной комнатке и работала над книгой стихов. Вернее, работал над ее книгой он сам. Он выбирал тему стихов, говорил, что должно быть в подстрочниках. Когда она возражала, потому что ее вовсе не волновали предложенные им темы, он сердился, говорил, что эта тема теперь в моде и стихи обязательно пройдут.
В его переводах не было мыслей, что волновали ее, не было того взгляда на жизнь, которым обладала она, познавая жизнь через судьбу своего маленького древнего народа. Его переводы походили на деревянных человечков, не имеющих ни мыслей, ни души, ни чувств. Она видела это, и когда говорила ему, он возмущался: «Я тебя породил, как поэтессу, но если не будешь верить мне, то сама себя убьешь!» И она заставляла себя верить ему. «Учти, ты сейчас первая и единственная поэтесса у своего маленького народа, и с этим будут все считаться», — убеждал он.
От будущей книги он ждал многого. А ей даже не хотелось, чтобы эта книга появилась на свет, не хотелось, чтобы люди читали не ее стихи. «Выйдет твоя книга, — мечтал он, — примут меня в Союз, уж тогда я возьму издательство за горло, они станут печатать в первую очередь меня, а не каких-то там бездарей».
Осенью они закончили работу над рукописью и отправили ее в издательство. Он был совершенно уверен, что рукопись примут и подадут. И она со временем поверила в это и ждала, как и он, с нетерпением выхода книги.
В эти дни, дни ожидания радостных вестей из издательства, они жили дружно. Он, как прежде, относился к ней вежливо и даже ласково. В это время от сына учителя пришло письмо. Он писал, что ему стало известно о ее отношениях с поэтом, и он думает, что это увлечение со временем пройдет и обязательство, данное друг другу, они не разрушат.
В ответ она написала всю правду: призналась в сильной привязанности к поэту; она не извинялась, не оправдывалась — верила, что сын учителя поймет ее.
Послания от него теперь приходили почти каждый день, и в них сын учителя умолял ее подумать как следует и не выходить замуж, она должна во имя их маленького народа, во имя своего будущего помнить об обещании родителей, о древнем обычае.
Зимой из издательства пришло письмо, в котором говорилось, что стихи рукописи незрелые, слабые и изданы не будут.
Для поэта это известие было сильным ударом. Он запил и стал писать жалобы во все высокие инстанции, требуя строго наказать издательство, «убившее молодой поэтический росток маленького народа».