От моря до моря
Шрифт:
Этот город убил во мне романтику джинрикши. Их надо бы оставить в распоряжение прекрасного пола, а вместо этого рикшами пользуются мужчины, которые спешат в оффис, офицеры при полном параде, матросы, которые пытаются втиснуться в коляску вдвоем, и, кроме того, мне довелось услышать в казармах, что порой на рикшах доставляют в комендатуру пьяных дебоширов. "Обычно они засыпают в ней, сэр, и с ними меньше возни".
Магазины предназначены для того, чтобы заманивать моряков и охотников за редкостями, и они великолепно преуспевают в этом. Прибыв в эти края, отнесите все деньги в банк и попросите управляющего не выдавать вам ни гроша, как
Мы с профессором совершили паломничество к Ки Сингу и побывали у Йи Кинга, который торговал битой птицей. Каждая лавка по-своему хороша. Неважно, что продается - обувь или молочные поросята, - фасад лавки непременно прельщает глаз тонкой резьбой или позолотой, а любая вещица на прилавке необычна и привлекательна. Все превосходно: уродливый корень дерева, которому умело придали сходство с дьяволом, сидящим на корточках; темно-красная с позолотой створка двери или бамбуковая ширма и прочее. Сочленения, стыки и оплетка на изделиях поражали своей аккуратностью. Корзины кули имели приятную для глаза форму, а ротановые застежки, которыми их прикрепляют к бамбуковому полированному коромыслу, аккуратно заделаны, чтобы не торчали концы оплетки. Я попробовал выдвигать ящички в коробе у торговца, который продает обеды для кули, ощупывал клапаны небольших деревянных насосов, что стоят в магазинах, - все было тщательно подогнано.
Я углубился в изучение этих вещиц, а профессор копался в изделиях из слоновой кости и панциря черепахи, расшитых шелках, инкрустированных безделушках, филиграни и еще бог знает в чем.
– Я уже не такого высокого мнения о нем, - сказал профессор (он имел в виду индийского ремесленника), извлекая на свет крошечную статуэтку из слоновой кости, изображающую маленького мальчика, который пытался выгнать из лужи буйвола.
Только вообразите - вырезать из твердой кости целый рассказ! Мы с профессором думали об одном и том же и раза два уже говорили на эту тему.
Над нашими головами, чуть слышно шурша промасленной бумагой, раскачивались большие пузатые фонари, но они не были расположены к разговору, а торговец в голубом тоже молчал.
– Твоя хотела покупай? Класивый весь есть, - сказал наконец он и набил трубку табаком из темно-зеленого мешочка, перехваченного браслетом из зеленого халцедона, а может быть, то был нефрит.
Он поиграл счетами из темного дерева; рядом лежала расходная книга, обернутая в промасленную бумагу, поднос с индийской тушью и кисточки на фарфоровых подставках. Торговец сделал запись в книге, изящно нарисовав выручку последней сделки. Конечно, китайцы проделывают это тысячелетиями, однако жизнь и ее опыт то и дело поражают меня своей новизной, как когда-то Адама, поэтому я изумился.
Глава VIII
О Дженни - "прости господи" и ее товарках; о том, как можно отправиться на поиски настоящей Жизни, а повстречаться со смертью; о блаженстве кутилы
Кэт; о женщине и холере
По мне: любя, любить ты позволяй,
Но, милая, с тобою мне не быть,
Я жив иль мертв - меня не призывай.
Good night! Good bye!
Я с головой окунулся в жизнь этого города, и тошнота - не то слово, которое может выразить мои ощущения. Все началось с праздной реплики, оброненной в баре, а закончилось бог знает где. Нет чуда в том, что древнейшей профессией повсюду занимаются француженки, итальянки и немки, однако жителя Индии все же шокирует встреча с их сестрой-англичанкой.
Когда
Порок, наверно, одинаков всюду, но, чтобы увидеть его во всей красе, нужно приехать в Гонконг.
"Конечно, дело поставлено куда лучше во Фриско, - сказал мой гид, - но мы считаем так: для острова сойдет". А когда толстая личность в черном халате визгливым голосом потребовала ту самую гадость, которая называется "бутылкой вина", я стал постигать всю прелесть ситуации. Это и была Жизнь.
Жизнь - не шуточное дело. Ее атрибуты - глоток приторного шампанского, которое украдено у стюарда "Пи энд Оу", и всевозможные словечки. Последними необходимо обмениваться с бледнолицыми потаскухами, которые готовы заливаться омерзительным смехом по любому поводу.
Арго настоящего чиппи, то есть "светского человека" - подвыпившего юноши в шляпе, сбитой на затылок, постичь трудно. Необходимо пройти обучение в Америке. Я был ошарашен богатством и глубиной американского языка, так как мне была оказана честь познакомиться с его особым диалектом.
Тут были девицы, повидавшие виды в Ледвилле, Денвере и дебрях Дикого Запада, где они "выступали" во второсортных заведениях и развратничали на все лады. Они стрекотали как сороки, опрокидывая рюмка за рюмкой тошнотворную жидкость, которая своим запахом отравляла воздух в комнате. Когда они говорили на трезвую голову, все выглядело забавным, однако спиртное постепенно делало свое дело, и вот - маски были сброшены, и из их уст потекла брань с поминанием всех святых, главным из которых был сам Обидикут*. Многие слышали, как ругается белая женщина, а кое-кто - и я в том числе - нет. Это настоящее откровение, и если вы не слетите со стула, то сможете поразмыслить о многом, что имеет ко всему этому отношение.
Усевшись в кружок, девицы кляли белый свет, пили, несли всякую чепуху, и тогда я догадался, что все это и есть та самая Жизнь, а чтобы возлюбить ее, надо немедленно убираться прочь.
Конечно, тут не обошлось без молодчика, который вкусил один-два плода жизни и которого эти девицы могли бы надуть в два счета, стоило им этого только захотеть. Позже они действительно продали его ровно за столько, сколько он сам за себя назначил, и я стал свидетелем немой сцены. Конечно, самый верный способ оказаться в дураках - это понимать, что творится вокруг.
Наступил антракт, а потом возобновились вой и крики, принимаемые публикой за доказательство радости и веселья, которые якобы сопутствуют Жизни.
Я прошел в другое заведение. У его хозяйки не было половины левого легкого (это выдавал кашель), но все же она казалась по-своему забавной, пока тоже не сбросила маску и не принялась за свое. Все эти шуточки я уже слышал. До чего жалко выглядит Жизнь, которая не может выкинуть новенького коленца. Мой спутник сбил шляпу еще дальше на затылок и в который раз объяснил, что он - настоящий чиппи и его не проведешь.