Паломничество жонглера
Шрифт:
В этот момент парусник-дом вздрогнул и заскрежетал от мощнейшего удара, Иссканр снова полетел в воду — пожалел о том, что вышел из каморки… проклятие! что вообще сел в лодку Оварда!..
После разговора с графиней («проверки!» — возмущенно бормотал Кайнор) его отвели в другую комнату. Дорогих цацок здесь было поменьше, зато нашлись таз с теплой водой, кувшин с холодной, чистая одежда и прочие составляющие, необходимые, чтобы привести себя в порядок. Даже сыскалась настоящая
Взгляд Гвоздя упал на зеркало, в котором сейчас отражалась его намыленная, с мокрыми волосами, физиономия. «Старина, а не теряешь ли ты чувство юмора? Малолетняя неженка привыкла, что ей всё доступно и подвластно. Ты не в первый раз сталкиваешься с такими. Так чего взъелся? Проучить ее? Обязательно! Но на кой при этом пускать пар из ноздрей и рыть копытом землю? Как-то оно… несолидно, несерьезно. Не по-гвоздевски, что ли…»
Когда он приступил к бритью, то уже полностью успокоился и даже решился высвистеть некий мотивчик.
И едва не пустил себе кровь, увидев в окне, кто идет по расписным плитам двора от ворот к дому.
Человек, взволновавший Гвоздя, выглядел вполне безобидно. Невысокого роста, с сутулыми плечами, с лысиной, вылупившейся в седых волосах. Хотя сейчас, когда на нем были зеленый камзол с желтыми вставками на рукавах и берет, увенчанный чрезмерно пышным, преломившемся напополам пером, человек выглядел представительно. И ни лысины, ни сутулости плеч видно не было.
Просто Гвоздь знал о них — равно как и о том, какого рода должность занимает гость госпожи Н'Адер.
Он закусил губу, глядя, как визитер преодолевает ступеньки и исчезает за распахнутыми дверьми. Наскоро оделся, проклиная портного, который понашил столько пуговиц-крючочков-застежек; выскользнул в коридор…
— Господин закончил свой туалет? — У дверей возвышался громила — судя по смуглой коже и носу с горбинкой, выходец с юга. «Или, — добавил про себя Кайнор, — из-за Хребта».
— Да, закончил.
— Тогда следуйте за мной.
«А ты на что надеялся, Гвоздь? У чернявой, конечно, самомнение перехлестывает через край, но она ведь не дура, чтобы оставлять тебя без присмотра».
Тем же путем, каким Кайнора привели в башенку, они спустились обратно, но пошли уже не в комнату с портретами покойных супругов Н'Адер, а совсем в другую сторону. Остановились только перед дверьми, на которых был изображен весь Сатьякал, от Дракона до Сколопендры. Громила постучал с неожиданной деликатностью, заглянул внутрь, кивнул, выслушивая наставления, и прикрыл дверь — снаружи.
— Присаживайтесь, господин. Придется немного подождать,
«Значит, старик уже у нее».
Гвоздь примостился на ближайшем к двери стуле — в надежде хоть что-нибудь услышать. Но, разумеется, кабинет был защищен от посторонних глаз и ушей.
«Проклятие! Проклятие, проклятие, пр-роклятие!.. Очень может быть, что сейчас они решают, как со мной поступить, а я, сидя в пяти шагах от них, ничего про то не ведаю. И узнаю, когда будет слишком поздно. Проклятие!
…Зачем я на самом деле понадобился чернявой? Откуда обо мне прознал ее папаша? Каким боком ко всему этому причастен бравый К'Дунель?
И что мне теперь делать, чтобы спасти собственную шкуру?!»
Он подумал о человеке, который сейчас разговаривал с графиней, и смертельный холодок полозом скользнул вверх по спине, обвиваясь вокруг горла, мешая дышать, замутняя рассудок.
Господин Фейсал — вот как зовут человека с сутулыми плечами. Когда-то, в детстве, Кайнор мечтал, чтобы у него был дядюшка: добрый, мудрый, немного таинственный. фейсал выглядел именно так но когда Кайнор впервые попал к нему на прием, он уже не был ребенком и отлично знал, кто такой этот пожилой человек с добрым взглядом.
Говорят, в южных болотах Трюньила живут гигантские ящерицы, которые плачут, пожирая свою жертву. Господин фейсал в таких случаях не плакал, он по-отечески улыбался. Вполне возможно, что в глубине души он считал себя добрым малым, вынужденным — для блага королевства, разумеется! — выполнять кое-какую грязную работенку. Он никого не убил собственными руками, но его подпись или пара словечек порой открывали цепочку событий, на конце которой человека дожидался, позевывая от скуки, площадный палач.
Если пользоваться иносказательными фигурами речи, которые так любят придворные поэты, король Иншгурры был головой государства, а вот господин Фейсал — ушами, глазами и прочими подобными, так сказать, испытующими органами державы.
Ну а Кайнор Мьекрский по прозвищу Рыжий Гвоздь был — чего уж греха таить! — одним из шептунов господина Фейсала.
И он твердо знал, что больше всего на свете господин Фейсал не любит «проколовшихся» шептунов. До смерти не любит.
В ту ночь море вокруг Йнууга кипело, как вода в котелке над костром. Вот только волны, бившиеся о скалы острова, оставались холодными, словно пальцы восставшего из могилы покойника.
Баллуш Тихоход сегодня не сомкнул глаз. С утра он молился, запершись у себя в кабинете и велев никого и ни под каким предлогом не пускать к нему. Он молился — истово, искренне, испуганно — ибо то, что приснилось ему, грозило вот-вот разрушить привычную Баллушу картину мира,
Монахи перешептывались по коридорам, строя самые нелепые предположения, но Тихоход, услышь их, лишь горько усмехнулся бы: наивные, они просто не способны представить ничего по-настоящему ужасного!