Перешагни бездну
Шрифт:
Какой-то явно левантийского типа брюнет оттер мадемуазель Люси от сэра Генри и выпалил ей в лицо:
— А, ханум эмирша! Дорогая! Очень приятно, красавица! Слыхали, слыхали. Оч-чень сочувствуем!
Мадемуазель Люси беспомощно таращила свои кукольные глазки, поглядывая на разинутую пасть, полную золотых зубов, не понимая, что нужно этому шумливому, нагловатому человеку.
— Вступайте, ханум, в синдикат, — шумел брюнет. — Какой синдикат, спрашиваешь? Э, синдикат называется «Эксплуатация освобожденных
— Ты что тут, Садатирашвили, шумишь, кричишь,— загономил другой левантинец. — Синдикат твой, пуфф! Сейчас твой синдикат Рокфеллер с Детердингом слопают вместе с Бухарой. Сиди в духане, Садатирашвили, шашлык кушай! Брось красавице голову морочить!
— Не выдумывайте, кацо!
— Чего выдумывать, Садатирашвили! Наши хозяева кавказскую нефть и донецкий уголь не поделили. А тут еще немцы лезут. А все равно англичане в Бухару никого не пустят. И нечего тебе красавицу эмиршу обхаживать. Не дадут ее тебе!
Чем кончился спор, Люси не слышала. Рябушинский подхватил ее под локоть и увлек к бару. Но пробиться к стойке оказалось невозможно. Фраки, сюртуки, смокинги по-прежнему загораживали ее. Одни были новенькие, другие порядочно подержанные. У многих пластроны и манжеты выглядели не слишком свежими. На швах костюмов суконце побелело. Обувь порыжела.
— Уйдем отсюда, — жеманно проворковала мадемуазель Люси. У нее и взаправду разболелась голова.
Рябушинский, делая кому-то знаки, энергично вытянул Люси из толпы и довольно бесцеремонно втолкнул ее в отдельную гостиную.
Здесь оказалось неожиданно тихо и уютно. Навстречу не спеша поднялся тот самый англичанин, лицо которого напоминало морду собаки породы «боксер». Рябушинский представил его:
— Мистер Эбенезер Гипп — служащий англо-индийского департамента. Знаток Востока. Отлично знает Бухару.
— Рад. Имею честь быть знакомым лично с их высочеством эмиром. Рад возможности побеседовать с вами.
Принесли ужин. Несмотря на расстройства и волнения, Люси отдала должное и рыбе, и жаркому.
— И вы, мадемуазель, знаете Чуян-тепа? Самарканд? Бухару?
– поинтересовался мистер Гипп.
— О, Шуян-тепа! О, прошедшие дни! Мои воспоминания! Моя дочь!
— Гипп держался сухо и настороженно. — И вы лично бывали в Бухаре и Самарканде? Это же далеко, это Азия!
— Ба! Ужасные события. Я жертва невероятных обстоятельств. Тогда чернь сожгла Бухару. Пришли красные. Мой муж эмир бежал в… о эти тартарскне названия... в Кер-ми-не. Там опять началась война. Стреляли. Меня спас один комиссар. Большой, такой кудрявый, мужественный. Он, красивый и
— А что за история с дочерью эмира бухарского?
— Мой бог, я потеряла мою девочку, такую розовенькую, такую золотоволосую, с таким голубым бантом, о!
— Значит, была девочка? Вы ее потеряли? Где? — упорствовал мистер Гипп.
— Девочка, моя дочь, Моника. Я потеряла ее в Шуян-тепа.
— Она от Сеида Алнмхана?
— Прелестный ребенок. Голубые глазки.
— Простите. В котором году родилась девочка?
— В году? Такая хорошенькая. Красные офицеры и комиссары — они не лишены чувства — баловали девочку.
— Прошу, припомните дату рождения.
— О, это было давно. Я была молода и неопытна. Меня продали. Да, да. Продали в гарем, в Бухару.
— Итак, ее отец эмир.
— Увы. Мой бедный ребенок, моя девочка...
— Итак. Кто похитил вашу дочь? Они забрали и ваше имущество?
— Мой комиссар уехал в горы и не вернулся. Я не могла ть в неизвестности. Через Шуян-тепа проезжал один красныйофицер, очень симпатичный, такой кудрявый. Я поехала с ним узнать про комиссара.
— А девочка осталась? А ваши вещи? Не было ли среди ваших вещей бумаг, документов? Не взяли ли вы с собой из Бухары какие-нибудь документы?
На бульдожьем желтом лице мистера Эбенезера Гиппа не отражалось ни раздражения, если оно и было, ни нетерпения, которые могли возникнуть из-за бестолковых, путаных ответов Люси. Даже и теперь, когда, вместо того чтобы ответить прямо, она снова воскликнула:
— О моя несчастная дочь!
— Не припомните ли, был ли при девочке какой-либо документ, предмет, доказательство ее происхождения. Наконец фамилия, имя. Какой-либо признак, примета?
— Моника осталась у одного фермера. Очень дикая, но почтенная семья. Хозяин очень черный, бородатый, но был ласков с девочкой. Я сказала: «Доверяю мою девочку вам». Села па лошадь и уехала. О, я прекрасно ездила верхом!
— Вы не вернулись?
— О, нет. Все закрутилось, завертелось в Самарканде. Господин Кастанье увез меня в Ташкент. Потом Москва, Париж. Я не могла не воспользоваться шансом. Я осенний листок в вихре. И потом я была спокойна. Фермер так полюбил мое дитя.
— Скажите, вы искали свою дочь? Писали в Россию? Хлопотали по дипломатическим каналам?
— О да!
— И что же?
— На Кэ д'Орсей, в Министерстве иностранных дел, мне сказали: «У Франции нет дипломатических отношений с Советами». Я писала в Красный Крест. Увы, моя девочка! Ответ не шел. А меня житейский вихрь все гнал и гнал, желтый осенний листок.