Пленница судьбы (Испытание чувств)
Шрифт:
Мари остановилась и неподвижно стояла несколько секунд, словно приросшая к полу.
— Вы бы заплатили этой женщине?
— Разумеется.
— Сколько?
— Больше пяти франков я еще никому не давал.
— Хотите, я сделаю то, что сделала бы та женщина, и вы дадите эти деньги мне?
Он смотрел на нее с живым интересом.
— А вы когда-нибудь зарабатывали деньги таким способом?
— Нет, и не собиралась, но выбирать не приходится.
Он медленно выпил, наблюдая за ней поверх рюмки, потом
— Нет, Мари, — сказал Пьер Шатле, — вы мне не нужны. Вы стоите, пронизанная отчаянием, и предлагаете себя как кусок мяса. Вы не похожи на женщину для удовольствий. Так и быть, я отступлю от своих правил и дам вам деньги просто так. — И, порывшись в кармане, вытащил две монеты по пять франков: — Вот, возьмите. Это не милостыня, а просто помощь.
— Спасибо. — Мари повернулась, чтобы уйти, но потом снова остановилась. — Простите… — Она замялась. — Если я правильно поняла, вы тот доктор, который может… — И она коротко изложила историю Кристиана.
Вопреки ожиданиям Пьер Шатле слушал очень внимательно.
— Интересный случай! Я взялся бы за него даже из любопытства.
— Вы сделали бы это бесплатно?
Он улыбнулся ее наивности.
— Конечно нет.
— Это стоило бы… много?
— Да.
— Сколько?
— Не могу сказать точно, но не менее двух тысяч франков. И я не даю обещания, что больной останется жив.
Неожиданно Мари рассмеялась. Бог мой, да разве есть на свете ремесло, позволяющее заработать такие деньги!
— Еще раз спасибо. Прощайте, — сказала она.
— Мари, — Пьер Шатле поднялся с места. — Я хочу вас предостеречь… Не вступайте на путь продажной женщины. Вам придется идти наперекор нравственным и человеческим законам, а в первую очередь — самой себе.
— Я пошла бы на такое только для того, чтобы помочь своим близким.
Пьер Шатле смотрел на нее задумчиво и серьезно.
— А вам не кажется, что они предпочли бы умереть, чем принимать добытую таким путем помощь?
— Нет ничего страшнее смерти.
— Самое страшное, Мари, не принадлежать самому себе.
Она ушла в ночь, притихшая и задумчивая. Этот человек сказал ей нечто такое, о чем невозможно не думать. Мари уехала с острова именно потому, что боялась потерять себя, и только уехав, поняла, что ее счастье, ее будущее — именно там. О, чего бы она не отдала теперь за то, чтобы вернуться!
Когда Мари возвратилась в барак и принесла десять(!) франков, Франсуаза и Луиза замерли от изумления.
— Где ты их взяла?!
— Дал один человек.
— Просто так?!
— Да.
— Никто ничего не дает просто так, — сказала Франсуаза. — Жаль, что ты до сих пор этого не поняла.
Как бы то ни было, Мари купила лекарства, и Таласса выздоровела.
… Однажды,
Мари задала вопрос Франсуазе и получила ответ:
— Она в больнице.
— Я навешу ее завтра! — встрепенулась Мари. — А что с ней?
— У нее пошла горлом кровь. Не навещай: такие картины остаются в памяти на всю жизнь, и чем их будет меньше, тем лучше для тебя.
— Но у меня есть два франка, возможно…
— Это не поможет. У меня есть сто франков, но они тоже не помогут. Ее дни сочтены. Старайся помогать тем, Мари, кому еще можно помочь. А судьбу остальных предоставь Господу Богу, — сурово изрекла Франсуаза. Потом прибавила: — Вот что, Мари, поезжай домой, на свой остров, а то пропадешь. Я дам тебе деньги, которые копила на старость. Тебе они нужнее.
— Мне не к кому возвращаться, — еле слышно прошептала Мари.
— Что значит — не к кому?
— У нас на острове женщине нельзя прожить без поддержки мужа или родителей.
— Надо будет прожить без мужчины, так проживешь, и все получится! Или выйдешь замуж за кого-либо из своих!
— Можно, я куплю себе что-нибудь из одежды? — застенчиво промолвила Мари, расправив подол своей поношенной юбки. — Мне стыдно возвращаться в том, в чем я уехала.
— Покупай что хочешь! — несколько раздраженно отвечала Франсуаза. — Главное — возвращайся домой. И прости, что я не дала тебе денег, когда болел твой ребенок.
Глава 8
Когда Мари увидела черные силуэты крыш на фоне светлого неба, кучку жалких, прилепившихся друг к другу, пропитанных сыростью каменных домишек, утыканные жестянками и тряпками заборы, соломенные навесы и корявые колья, бурые лодки и коричневые сети, ее захлестнула волна раскаяния и радости.
Молодая женщина осторожно ступила на мостки, крепко обняв дочь — свою единственную надежду.
На берегу не было ни души, и, расплатившись с лодочником, Мари поспешила к дому сестры. Здесь кое-что изменилось: она заметила новые постройки и куст роз, посаженный и любовно взращенный Корой.
Корали открыла дверь и некоторое время в изумлении глядела на сестру. Перед отъездом Мари купила скромное серое платье с небольшим круглым вырезом и расширявшейся книзу юбкой и облегающую плечи темно-синюю пелеринку со стоячим воротником, застегивающуюся спереди на крючки. Наряд дополняла соломенная шляпа с узкой голубой лентой и мягкие кожаные туфли с маленьким каблуком.
— О, Мари! Ты ли это?! Я так рада!
Она впустила сестру в дом.
Сама Корали выглядела хорошо; она немного пополнела и стала как-то живее. И вместе с тем она, по-видимому, осталась такой же сдержанной и осторожной, потому что ни о чем не расспрашивала Мари.