Поход
Шрифт:
— Опытный зараза! — шепнул кроха Марк здоровяку Шильду, став на цыпочки. — Что с ним делать в дальнейшем и когда именно?
— Как и говорил наш господин ранее, по его плану и поступим: заводим Руфуса в замок, просим приюта для всех, а потом, по плану что многократно обсуждали при Дезидерии…
Начальник тюрьмы Графф, тем временем взял ранее ему выданную агентами министра, которых он принимал за имперских старших вестовых гонцов, бутыль с сонной настойкой и плеснув её в миску с молоком — дал испить собаке, что крутилась уже давно рядом, виляя куцым хвостом, как могла.
— Зачем это? — удивился здоровяк
— Проверка. — спокойно ответил начальник тюрьмы. — Если заснёт, значит всё нормально, а вот если здохнет… Тогда вы отправитесь вслед ей, причём немедленно! Я хочу быть уверенным что вся эта бойня, на мой взгляд откровенно безссмысленная и перевозка, столь опасного преступника из узилища, где он двадцать лет находился под достойной опекой — не являются государственной изменой. Собака спит — значит перевозка Руфуса реальна и просто у кого из наших большеголовых начальников, в столице, появился в голове очередной странный план. Мертва — вы преступники и убийцы, которые хотят прикрыться мною при расследовании этого преступления и специально прибыли для убийства Руфуса, что запрещал, как мог, уже умерший наш великий правитель. Смерть пса — станет вашим приглашением на казнь…
Шильд с Марком ошалело уставились на собаку которая жадно лакала молоко с настойкой, хотя ранее и долго принюхивалась к выданной ей порции странного смешанного пойла.
Оба агента боялись что взяли не ту, подготовленную им аптекарями Дезидерия, жидкость и в случае ошибки могут быть перебиты телохранителями Граффа буквально через пять минут, и это ещё в хорошем, для них, случае.
Через несколько долгих минут псина стала зевать, потом потягиваться и наконец, сделав несколько медленных шагов и почти описав короткий круг вокруг миски — улеглась на траве где ярко светило солнышко и стала сопеть.
Подождали ещё пять минут. Графф слегка пнул собаку сапогом, но та лишь фыркнула и отвернула голову в противоположную сторону.
— Спит! Не умирает или что подобное — спит! — подытожил увиденное коммандор Графф. — Господа гонцы прошу прощения, проверка в нашем деле была обязательной.
Шестёрка его телохранителей, что ранее выстроились угрожающим с виду полукругом сразу за спинами агентов Дезидерия, лишь невозмутимо пожала плечами и отправились выносить огромный ящик, в который скоро следовало перенести спящего Руфуса и заперев старика в нём, в дальнейшем закрыть ещё и в огромной карете на шести колёсах, с решётками на окошках.
Сам начальник тюрьмы поднялся в свой, вонявший всё ещё блевотиной, кабинет на самом верху башни, вытащил из тайного железного шкафа кувшин с густым вином и влил в него половину бутыли, что получил от прибывших «как бы имперских» гонцов. Спустившись на кухню, при тюрьме, он обнаружил там немного копчённого мяса, овощи, сыр и взяв всё это с собой — направился в камеру к единственному своему арестанту, которого строго стерёг много лет.
Старик пленник несказанно обрадовался внезапному и незапланированному приходу главного человека в его узилище: с ним можно было интересно побеседовать, как равный с равным, и тот всегда приносил какие новые вкусности, которыми с удовольствием баловал своего пленника.
Чего таить, Руфус, взаперти долгие годы и однообразном, хотя и достойном питании — стал испытывать
Коммандор Графф спросил Руфуса о здоровье и после пяти минут банальностей предложил вместе с ним откушать, что Светило им дало на сегодня, и запить всё это отменным вином, которое сам начальник тюрьмы специально припас для своего, как смеясь привычно проговорил Графф, «гостя».
Сам тюремщик правда пить не собирался, указывая что сейчас ещё не вечер и ему стоит продолжать службу, но своему известнейшему и достойному арестанту он готов услужить в такой малой слабости и просил того не стесняться его присутствия.
Старик с удовольствием отпил пару глотков густого, слегка с горчинкой, вина и заел копчёным мясом и огурцом, свежим и одурманяще пахнущим свободой, Солнцем, ветром в поле — да и вообще всем тем, от чего Руфус совершенно отвык в заключении.
Буквально через пять минут, в голове у старика помутилось и ему внезапно резко захотелось спать. Коммандор Графф его успокоил, тем что ничего страшного и пускай Руфус отдохнёт, пока он, коммандор, прибирает остатки их совместной трапезы.
Шепчущий очередные слова о Светиле и том что следует жить не только «свято» но и «честно» — Руфус был заботливо уложен на своё убогое ложе и вскоре затих, лишь мерное вздымание его тощей старческой груди, показывало, в полумраке камеры, что он спит, а не умер.
Коммандор Графф вышел прочь из камеры и вскоре вернулся с четырьмя своими телохранителями, которые осторожно приняв нежный груз на покрывало, вытащили его на солнечный свет и стали аккуратно укладывать, под присмотром суетящихся Марка и Шильда, в ящик, что ранее и приготовили специально для перевозки Руфуса. Ящик закрепили болтами и осторожно внесли в огромную карету запряжённую четвёркой тяжеловозов.
Когда всё было готово, стали ждать посланных в город людей, что сообщали родственникам убитых о том что их близкие пока что задерживаются на службе и скоро могут и не появиться. Примерно через час прибыла и посланная с новостями семьям стражников пара телохранителей Граффа и получив от того наставления как охранять тюрьму до его возвращения и что и кому говорить — были оставлены на хозяйстве.
Небольшая группа, состоящая из огромной кареты с запряжённой в неё четвёркой лошадей, пары всадников которые скакали вперёд для разведки местности и трёх знатных людей на хороших лошадях, наконец отправилась в путь.
Было уже хорошо за три часа пополудни и агенты министра боялись что не успеют затемно довезти свой нежный груз на указанный им ранее ближайший замок сторонника ересиарха. Однако коммандор Графф их успокоил, сообщив что дороги здесь отменные, а о разбойниках давно не слыхивали — да и на подобный отряд нападать они вряд ли решаться. Если не нарваться каким чудом на отряды бывших бойцов Руфуса из «рубак», что казалось совсем уж невероятным в данной местности и в нынешние времена — можно спокойно путешествовать хоть всю ночь.