Пораженец
Шрифт:
Ламанова позвонила своему мужу, заместителю фон Мекка по Московскому автоклубу, тот обещал выслать механика, я — в Политехнический музей, что на утреннее заседание не успею.
Ага, у нас наконец-то съезд. Четыре докладные Столыпину, и здоровенная пачка проектов, которые мы не в состоянии начать без Центросоюза, ему же. Нет, можно было воспользоваться и каналом через охрану — те два замечательных кубанца, что спасли нас от покушения, теперь трудились у премьера бодигардами — но я его берег на самый-самый крайний случай, потому как бойцов сразу же уволят, нафиг надо держать вблизи людей, которые слушаются человека со стороны.
И
И вот эти вот экспертизы мы и отправили премьеру с о-очень вежливым и чрезвычайно верноподданическим письмом, что боле не в состоянии сдерживать сорокапятимиллионную армию кооператоров в желании развиваться и объяснять им причины задержек с рассмотрением наших предложений. Посему просто опубликуем отказы, а дальше сами расхлебывайте.
А перспективы там были офигительные — несколько крупных обрабатывающих центров, в основном у больших городов. Подъем продукции села за три года процентов на пять без каких-либо вливаний со стороны государства. Продовольственная безопасность (ага, внедрил термин) на случай войны.
И Столыпин утвердил программу съезда.
В доме Наташа хлопотала вокруг неожиданной гостьи, сперва как врач, потом как хозяйка. Таран моего борта обошелся без травм, и на столике появился кофейник и чашечки.
— Ох, милая моя, спасибо… до сих пор руки трясутся… И ведь видела, что лед снежком припорошило и такой афронт!
— А что же вы не по Лосиноостровскому проезду? Там дорога удобнее.
— Да я сюда каждый день зимой езжу, на лыжах кататься.
Ого, какая прогрессивная дама.
Заглянул Терентий, позвал меня в гараж, а Наталья тем временем взялась показывать дом. Когда я вернулся, дамы снова сидели за кофе.
— Надежда Петровна, Терентий Павлович говорит, что ничего страшного, так, несколько железок погнуто. Можем попробовать исправить прямо сейчас.
— Нет-нет, не стоит беспокоится, в мастерской сделают, муж уже послал людей. А Терентий Павлович это ваш шоффэр?
— Нет, — улыбнулся я, — он лаборант у профессора физики Лебедева.
— Как у вас все интересно, инженер, врач, лаборант, дом такой… — Ламанова неопределенно покрутила кистью в воздухе, — необычный. Знаете, это даже хорошо, что вы архитектор, а не портной.
Изумление на наших лицах было столь очевидно, что она поспешила объяснить:
— Иначе мне пришлось бы трудно, у вас очень острое чувство формы.
— Миша, ты не возражаешь, если я покажу Надежде Петровне твои модели? — невинно улыбаясь спросила Наташа и увлекла портниху в свою гардеробную.
Ну, про мою “инженерную куртку” только ленивый не знал, а вот про некоторые усовершенствования в части дамской одежды… Как там Румата Эсторский говорил, “хорошо бы все-таки ввести в моду нижнее белье, однако естественным образом это можно сделать только через женщин”, вот и подходящий случай. Глядишь, избавимся от всех этих крючочков-корсетов-подвязок.
Машины заняли
Это же была песня, не то, что творения всяческих сумрачных гениев!
Но сколько я намучался, органы управления заставил делать чуть ли не силой, ну странные пока тут представления об эргономике, все норовят “не так как у прочих” вывернутся. Вон, на куда как востребованном и популярном Форде-Т, том самом, который двадцать лет (!) не сходил с конвейера, управление — нарочно не придумаешь. Передачи переключаются педалью сцепления и ручным тормозом! Газ — на руле! И это ныне считается в порядке вещей, шофер же почитай что космонавт, кто угодно эти акробатические трюки освоить не сможет. Температура двигателя? Крайне удобный градусник… но там, впереди, прямо на радиаторе, а вовсе не в кабине. Указатель уровня топлива? Конечно! Но под крышечкой на капоте. Ручник? Слева, чтобы карабкаться через него при посадке на водительское место.
Вот и мыкались водилы — у одного авто надо рычаг под мышкой зажимать, у другого ловить нейтраль педалью, причем никаких тебе “до щелчка” нету, неопытный человек вполне может сцепление угробить, когда машина прыгает с места.
Зато как они ухватились, когда сделали! Любо-дорого! Меллер, умница, в рекламу тут же запустил женщин — дескать, управление такое простое, что любая справится!
Ну, это он, конечно, преувеличил, нынешний руль крутить — задачка нелегкая. Эх, сюда бы ГУР и прочий ШРУС с АБС, да я из их устройства только расшифровку аббревиатуры и знаю. Хотя насчет гидроусилителя над намекнуть, вдруг кто сумеет, очень полезная штука на грузовиках будет.
Слухи об удобстве управления мгновенно разлетелись среди “мотористов”, да и за мной водилась слава, так сказать, футуролога и визионера, и публика потянулась сперва на “Дукс”, где авто собирали до запуска конвейера, а потом и на АМО. И сейчас наша продукция была расписана на два года вперед, а Рябушинские теребили меня со строительством второй очереди.
Я не поленился, запросил из градоначальства цифры — в 1909 в Москве числилось две с половиной сотни машин, в 1910-м пятьсот, через год восемь сотен, а сейчас полторы тысячи! Причем заметную долю составляли пятьдесят автобусов и примерно по сто фургонов и грузовиков. Ну и по мелочам: цистерна, санитарная машина и даже парочка поливалок. Легковушек наших было пока маловато, но в любом случае, по общему количеству авто первое место сразу захватило АМО — больше трехсот штук!
Вот на этом красавце, с бампером, ручным стеклоочистителем и даже печкой, что в российских условиях было офигительным конкурентным преимуществом (хотя устройство простейшее — дополнительный радиатор в системе охлаждения да воздушные каналы с заслонками, даже без вентилятора), я и двинулся на Лубянку.
Проблемы с парковкой в Москве были всегда, только сейчас это больше касалось извозчиков-”зимников”, понаехавших в город на отхожий промысел, и встать, ничего не нарушив, у новенького Политехнического музея было, в общем-то, негде. Но планирование вперед и продуманность — наше все, у входов для участников съезда была развернута экспозиция АМО, вот в нее меня и приткнули.