Последнее пришествие
Шрифт:
И грустно думал Спаситель, что у таких вот оболтусов и в душу смотреть не надо, потому что они и так - как на ладони, и количество и качество совершенных им грехов прямо пропорционально потребленной дозе алкоголя...
И уже собирался уходить Он, когда вдруг с мутной глади реки донеслись до него громкие, хотя и неразборчивые на расстоянии вопли, и увидел Спаситель, что в полусотне метров от берега плавает кверху дном деревянная лодка, а возле нее крутятся в воде две головы. И видно также было, что головы тонут, потому что то и дело уходили они под воду и, захлебываясь, что-то орали отнюдь не благим матом. И потом пропала
И нескольких секунд хватило Ему, чтобы у в и д е т ь, что тонут совсем не ангелы во плоти, ибо полчаса назад, упившись до положения риз, угнали эти двое лодку с лодочной станции, расположенной в сотне метров вверх по течению, избив при этом жестоко одноногого старика-сторожа, и много еще чего нехорошего числилось за данными черными душами, готовившимися сейчас отбыть на небеса. И, сказав мысленно: "Поделом вам, грешники окаянные, и да воздастся каждому по делам его!", собирался Он продолжить бесконечный путь свой, но тут же вновь остановился, ибо узрел, как парни, сидевшие неподалеку, бросились в воду спасать сограждан своих...
И через несколько минут лежали на прибрежной травке два бесчувственных тела, коих приводили в сознательное состояние матом, откачиванием и вливанием в рот остатков водки. И неизвестно, что именно вернуло несчастных грешников к жизни, только вскоре один из них заворочался, открыл мутные глаза, икнул, выпустив из своего нутра струйку мерзкой воды, словно побывавшей в пустой винной бочке, и невнятно выругался в знак того, что еще жив... И тут все "спасатели" спохватились, оглядевшись: "Э, а где Витюха Чижик, мужики?" - "Да он же, бляха-муха, еще раньше ушел домой!" - "На, пососи!.. Он рядом со мной плыл!.. Я еще грю ему: "Вода, зараза, холодная, правда, Чиж?" - "Ну, а он что? И где же он?" - "А хрен его знает!"... И стало тихо, будто действительно мужики услышали на миг свист крыльев пролетающего над ними ангела Божьего, и все поглядели невольно на мутные волны словно довольной своим злодейством реки, и подбежал потом один из парней к воде и с ненавистью пнул ее, как огромного дракона, и сказал дрогнувшим голосом: "Вот б...ство-то!.. У него же двое детей, у Витюхи-то!"...
И вмиг протрезвела вся компания, и бросились было парни зачем-то бить спасенных ими мужиков, но те, окончательно очухавшись к тому времени, уже успели под шумок уползти на карачках куда-то в заросли прибрежных кустов...
И взирал Спаситель потрясенно на этот житейский эпизод, и чувствовал, как что-то меняется в душе Его. И, впервые путаясь, бежали разные крамольные мысли в его ангельской голове. И думал, в частности, он: "Господи, как же так получается? Я был послан Тобой, дабы судить людишек за совершенные ими грехи, и я пришел, и я судил их... Я видел их души и всю их жизнь, как на длани Моей, и стало ясно Мне, что чрезвычайно мало среди людей душ чистых и достойных нового существования, ибо отягощены они грехами безмерно... И именно поэтому не смел я помочь им - не потому, что не мог по воле Твоей, но поскольку считал их недостойными помощи этой, даже если люди в ней поистине нуждались. И понял я также, что корень зла людского зиждется в самой природе человеческой, повелевающей им жить ради себя и ради продолжения рода своего. И придумал я новую заповедь для них: "Живите
Но молчал Отец Спасителя. Молчал его глас даже тогда, когда юноша повторил свою мольбу вслух, обращаясь к небесам закатным и даже не замечая, что отныне обрел он чудесным образом дар речи.
И пробыл он до самой темноты на берегу реки, а когда окончательно стемнело, то увидел он - может быть, и не глазами, а каким-то иным, внутренним зрением - как одна из звездочек на ночном небе вдруг рванулась и умчалась куда-то в глубины Вселенной. И тогда сразу пусто стало в душе его, но превозмогая слабость невольную, торопливо зашагал он по направлению к центру Города.
Там, на улице под названием Арбат, на одном из щитов с уличными объявлениями, висел пожелтевший и выцветший листок бумаги, который однажды кто-то прочел вслух в присутствии юноши: "Службе милосердия на постоянную работу требуются люди..." Тот прохожий, что читал при юноше объявление, удивленно хихикнул, потому что именно в этом месте листок был оборван не то чьей-то рукой, не то порывом ветра, но сейчас юноша вспомнил об этом, и это было для него очень важно... Ведь, в конце концов, не имело значения, какие именно люди требовались для оказания помощи ближнему - с образованием или без оного, молодые или старые, много знающие или отсталые... Важнее было другое: кому-то требовались люди. Просто люди...