Последний гамбит
Шрифт:
Поскольку понятие инферно лучше всего объясняет суть рафинированного фашизма, на истоки которого мы обратили внимание в нашей беседе, то я попробую кратко изложить отдельные положения того, что очень точно сформулировал Иван Антонович Ефремов, — геолог, палеонтолог, биолог и историк одновременно. Во-первых, он считал, что пресловутый естественный отбор природы является самым ярким выражением инфернальности, при котором эволюция направляется только в одном главном направлении — наибольшей свободы, независимости от внешней среды. При этом происходит умножение недозрелого, гипертрофия однообразия, как песка в пустыне, нарушение уникальности и неповторимой драгоценности несчетным повторением. Поэтому, проходя триллионы превращений от безвестных морских тварей до мыслящего организма, животная жизнь миллиарды лет геологической истории находилась
Во-вторых, он справедливо полагал, что человек, как существо мыслящее, попал в двойное инферно — и для тела, и для души. Ему сначала казалось, что он спасается от всех жизненных невзгод бегством в природу. Так создавались сказки о первобытном рае — биосферно-гармоничной, не знающей техники, цивилизации, в которую и сегодня мечтают вернуться наши «зеленые». Инферно для души — это первобытные инстинкты, плен, в котором индивид держит сам себя, думая, что сохраняет индивидуальность, а на самом деле останавливается в своём развитии либо на животном уровне, либо на уровне зомби или демона, закрывая тем самым себе пути в человечность. С развитием мощных государственных аппаратов власти и угнетения, с усилением национализма, с накрепко закрытыми границами, инферно стали создаваться и в обществе. Всякая несовершенная социальная система стремится к самоизоляции, ограждая в целях самосохранения свою структуру от контакта с другими системами. Естественно, что сохранить несовершенное могла только «элита» любого общества и для этого она, прежде всего, создавала сегрегацию под любыми предлогами — национальными, религиозными, чтобы превратить жизнь своего народа в замкнутый круг инферно, отделить его от остального мира. Поэтому инфернальность всегда была делом рук «элитарных» кланов. Иван Антонович предупреждал человечество не допустить мирового владычества олигархии — главного источника фашизма. Если такое случится, то над нашей планетой захлопнется гробовая крышка полной безысходности инфернального существования под пятой абсолютной власти, вооруженной всей мощью страшного оружия и не менее убийственной науки. И никто и ничто тогда не сможет помочь, поскольку невозможно будет покинуть тот замкнутый круг инфернальности, в котором только животные и их разновидности — зомби и демоны — будут появляться на свет в слепом инстинкте размножения и сохранения вида.
И в этом философско-политическом романе, мистер Холмс, есть место, где автор хотя и не упоминает Индию, но говорит о культуре, в которой люди с их сильными чувствами, памятью и умением понимать будущее уже осознали, что, как и все земные твари, они приговорены от рождения к смерти. И для них вопрос лишь в сроке исполнения и том количестве страдания, которое выпадает на их долю. И чем выше, чище, благороднее индивид, тем большая мера страдания будет ему отпущена «щедрой» природой и общественным бытием. А разве среди трёхсот миллионов «маленьких людей» Индии нет тех чистых и благородных, кого «щедрая» природа и «общественное бытие» уже навсегда одарила полной мерой страдания, которого ни они сами, ни окружающее их общество даже не замечают? И где выход из этого реального, а не литературного инферно?
— Извините, Гриша, но мне кажется, что вы сгущаете краски, когда речь идёт об Индии. Мне кажется, что «индийский фашизм» вам всё-таки привиделся.
— Это не так, мистер Холмс. Как русский человек, я всей душой полюбил Индию. И за три года пребывания здесь, я не всё время проводил в ашраме Саи Бабы. Вы жили два дня в Бомбее. Включали ли вы телевизор?
— Да, Гриша, я переключал программы: более 80-ти каналов и везде поют, играют индийские национальные инструменты, исполняют национальные танцы. Что в этом плохого, если оберегается национальная культура. Во многих странах Запада иногда трудно понять, где находишься — сплошной американский стандарт.
— Я тоже не в восторге от западной культуры, но она в какой-то мере всё-таки отражает реальную жизнь Запада. А по фильмам Индии невозможно узнать её реальную жизнь. Поэтому западная кинокритика даже придумала расхожую формулу оценки индийского кино: «Есть плохое кино, есть хорошее кино, а есть ещё индийское кино». Но по умолчанию — это самооценка Запада его неспособности понять истинное назначение индийского кино. А ведь только одна бомбейская киностудия в год выпускает более восьмисот фильмов — настоящий Болливуд, как здесь говорят.
— И в чём, по-вашему, Гриша, главное назначение индийского кино?
— По-моему, кино в Индии — это основа религии.
В это время в дверь постучали и в комнате появился Пракаш.
— Извините, мистер Холмс, что задержался. В Путтапарти из Бомбея всего два рейса в неделю — в среду и воскресенье, а вам необходимо тринадцатого октября быть в Лондоне. Я пытался выяснить варианты поездки по железной дороге, либо на автомобиле, но в администрации ашрама мне под большим секретом сообщили, что сегодня утром из Бомбея прибыл самолёт с какой-то делегацией, а в 16.00 он летит обратно. После предъявления реквизитов нашей фирмы, мне обещали взять нас на борт, если будет согласие руководства делегации. Только что я получил это согласие и сразу же заказал вам билет на рейс «Бомбей — Франкфурт-на-Майне — Лондон», вылетающий в два часа ночи тринадцатого октября. Надеюсь, что всё сложится удачно, мистер Холмс, и в субботу утром вы уже будете в аэропорту Хитроу в Лондоне. И у нас ещё почти два часа до отъезда в аэропорт Саи Бабы.
— Спасибо, Пракаш, что всё складывается так удачно. А у вас действительно брат живёт в России?
— Да, мистер Холмс, он действительно живёт в России и занимается туристическим бизнесом. Мой старший брат давно перебрался в Швейцарию и успешно работает в области медицины. Отец мечтал, чтобы и средний брат жил и работал в Швейцарии, поскольку у него тоже медицинское образование. Но у нашей семьи был покровитель — учитель, который особенно любил моего среднего брата и настоятельно рекомендовал ему после окончания учёбы жить и работать в России.
— Это интересно, Пракаш, почему именно в России, когда жизнь в Швейцарии намного спокойней и богаче?
— Он говорил, что в следующем столетии все важные дела будут исходить из России и в Индии должны понимать, что там реально происходит.
— А ваш учитель когда-нибудь бывал сам в России?
— Нет, но он всегда очень хорошо отзывался об этой стране и говорил, что Россия укажет истинный путь Индии.
— А ваш брат давно живёт в России?
— Более десяти лет, у него там уже выросли дети, учатся в русской школе и, когда приезжают с родителями в отпуск, то, несмотря на индийскую внешность, по образу мыслей, поведению, привычкам они — русские.
— А что означает, Пракаш, по-вашему, быть русским?
— О, мистер Холмс, об этом мы много говорили с братом. Россия страна многонациональная, и он объехал многие её регионы. Понял, кто такие грузины, татары, армяне, узбеки и даже евреи, но часто жаловался учителю, когда тот ещё был в этом мире, что никак не может понять, кто такие русские. Учитель его успокаивал и обещал, что однажды он встретит в России человека и тот объяснит, кто такие русские. Но чтобы понять его объяснение, которое будет очень простым, брат должен хорошо знать русский язык. Учитель даже описал, как будет внешне выглядеть этот человек, и брат всё время искал его. И вот в прошлом году, когда брат приехал в отпуск, мы все обратили внимание на то, что он очень изменился. Мне трудно передать, в чём состояли эти изменения, поскольку они не касались его внешности. Это были внутренние перемены. В тот приезд он впервые сказал, что понял, кто такие русские. Мы все просили его рассказать, как это произошло, и действительно ли он встретил человека, о котором говорил учитель?