Послушник дьявола
Шрифт:
— Трудно быть вторым при таком брате, — произнес брат Павел, всегда чутко реагировавший на тайные муки молодых.
— И правда трудно, — отозвался задумчиво Кадфаэль.
Дальше следовали родственники и соседи, мелкие лорды с женами, — самоуверенный народ, способный постоять за себя; они правили в своих, пусть ограниченных, мирках, чувствуя себя абсолютными хозяевами. Все спешивались, конюхи уводили лошадей на конюшню, и двор постепенно пустел; вспыхнувшее было возбуждение и многоцветье погасло, снова воцарился привычный, неукоснимо соблюдаемый порядок. Близился час вечерни.
Брат Кадфаэль после ужина пошел в свой сарайчик взять кое-какие сухие травы, необходимые брату Петру, повару аббата, для приготовления обеда, который должен был состояться на следующий день и на котором вместе
— Входи, Айсуда, — пригласил Кадфаэль, перебирая пучки трав, висящие под потолком. — Я все время думал, как бы поговорить с тобой. Мне бы следовало знать, что ты сама об этом позаботишься.
— Только я ненадолго, — проговорила она, входя и закрывая за собой дверь. — Все думают, что сейчас я в церкви и молюсь за душу моего отца.
— Тогда почему ты этого не делаешь? — спросил Кадфаэль, улыбаясь. — Ладно, садись, успокойся и, если хочешь спросить меня о чем-нибудь, спрашивай.
— Я поставила свечу в церкви, чтобы видели, что я туда заходила, — сказала Айсуда, усаживаясь на скамью у стены. — Мой отец был прекрасным человеком, Бог позаботится о его душе и без моих просьб. А я хочу знать, что на самом деле случилось с Мэриетом.
— Тебе, наверное, сказали: он неудачно упал и пока не может ходить.
— Брат Павел сообщил нам об этом. И еще он добавил, что скоро все пройдет. Это правда? Он обязательно поправится?
— Конечно поправится. При падении он разбил голову, но рана уже затянулась, и вывихнутой ноге тоже нужно лишь немного побыть в покое, и она опять будет держать его, как раньше. Он в хороших руках, брат Марк заботится о нем, а брат Марк — его верный друг. Скажи мне, как отец Мэриета принял известие о болезни сына?
— Лицо дяди Леорика оставалось суровым, — ответила Айсуда, — хотя он и сказал, что огорчен, но сказал так холодно, — кто поверит ему? И все же он опечален.
— Он не просил разрешения навестить Мэриета?
Девушка состроила презрительную гримасу, выражавшую ее отношение к мужскому упрямству.
— О нет! Он перепоручил его Богу и считает, пусть, мол, Бог беспокоится о нем. А сам и близко не подойдет. Но я пришла спросить, не возьмешь ли ты меня с собой, я хочу повидать Мэриета.
Кадфаэль долго в задумчивости смотрел на Айсуду, потом сел рядом с ней и рассказал все, что случилось, — что ему было известно и о чем он догадывался. Девушка была умной, смелой и решительной, она знала, чего хочет, и готова была сражаться за это. Она прикусила губу, услышав, что Мэриет признался в убийстве, и загорелась гордостью и признательностью, когда Кадфаэль подчеркнул, что она — единственный человек, за исключением его самого, брата Марка и Хью как представителя закона, знающий об этом, а также, добавил Кадфаэль к ее утешению, и о том, что его признанию не поверили.
— Конечно, это сущая чепуха! — воскликнула Айсуда. — Слава богу, ты видишь его насквозь. А его дурак-отец поверил? Да ведь он никогда не понимал Мэриета, с самого его рождения, никогда не ценил, не пытался поговорить с ним. И все-таки его отец — человек порядочный, я ручаюсь, он никогда никому сознательно зла не причинит. У него должны быть веские причины полагать, что преступление совершил Мэриет, а у Мэриета не менее веские причины не разубеждать его, даже если он обиделся на отца за то, что тот с готовностью поверил в ужасный поступок сына, своей плоти и крови. Брат Кадфаэль, говорю тебе, я никогда раньше не видела столь ясно, как похожи они — оба гордые, упрямые, одинокие; они несут ношу, выпавшую на их долю,
— И все-таки ответ нужно получить, — сказал Кадфаэль. — А если уж ты собираешься бить их по макушкам, обещаю, что ни на той, ни на другой не будет выбрита тонзура. Завтра мы отправимся вместе в приют, чтобы ты могла попрактиковаться на одном из них, но только после обеда — до обеда я собираюсь уговорить твоего дядю Леорика навестить сына, хочет он того или нет. Скажи, тебе известны планы на завтра? Ведь до свадьбы остается всего один свободный день.
— Завтра все собираются присутствовать на мессе, — в Айсуде вспыхнула надежда, — а потом мы, женщины, будем заниматься свадебными нарядами и украшениями — стежок тут, стежок там. Найджела это не касается. Он свободен, пока мы не пойдем на обед к господину аббату. Кажется, они с Джейнином намеревались пойти в город, сделать последние мелкие покупки. Дядя Леорик после мессы будет, наверное, один. Ты можешь поймать его.
— Постараюсь, — заверил Айсуду Кадфаэль. — А после обеда у аббата, если тебе удастся ускользнуть, я отведу тебя к Мэриету.
Теперь довольная Айсуда решила, что пора идти. Она храбро встала и ушла, уверенная в себе, в своей звезде и в том, что небесные силы на ее стороне. А Кадфаэль отправился к брату Петру отнести травы: повар уже размышлял над тем, какими шедеврами он блеснет на завтрашнем обеде.
Утром двадцатого декабря после мессы женская половина приглашенных на обед ушла в свои комнаты, чтобы заняться тщательным отбором нарядов, приличествующих такому случаю. Сын Леорика и сын его лучшего друга ушли пешком в город, гости разбрелись — кто, воспользовавшись редкой возможностью, навестить знакомых, кто — купить что-то нужное для хозяйства, пока они недалеко от города, кто — начистить к завтрашнему дню свои украшения. Леорик быстрым шагом миновал сады, обогнул рыбные пруды, поля, спустился к ручью Меолу, замерзшие берега которого превратились в изящное кружево, и после этого исчез. Кадфаэль ждал, решив дать Аспли время побыть одному, чего тот явно желал, потом потерял его из виду — и нашел в часовне, где стоял гроб Питера Клеменса. Гроб был уже закрыт и богато убран; ждали распоряжений епископа Генри, что с ним делать дальше. В головах горели две новые красивые свечи в подсвечниках, а в ногах на выложенном плитами полу стоял коленопреклоненный Леорик Аспли. Он был погружен в молитву, губы его беззвучно шевелились, а широко открытые глаза, не отрываясь, смотрели на гроб. Кадфаэль понял, что был прав. То, что Леорик поставил свечи, могло быть просто знаком вежливости по отношению к мертвому родственнику, пусть дальнему, однако мрачное выражение лица безмолвно свидетельствовало о сознании вины, в которой человек еще не покаялся и которую не искупил; тем самым Леорик Аспли признавался в роли, которую он сыграл в злодеянии, лишив мертвеца достойного погребения, и указывал на причину такого поведения.
Кадфаэль, не проронив ни слова, вышел из часовни и стал ждать. Когда Леорик появился, щурясь на яркий свет дня, он обнаружил, что путь ему преграждает невысокий, коренастый, сильно обгоревший на солнце монах, который сказал грозно, как предостерегающий ангел:
— Господин, у меня к тебе серьезное дело. Прошу, пойдем со мной. Ты мне очень нужен. Твой сын смертельно болен.
Обращение было таким неожиданным и таким лаконичным, что слова ударили словно копье. Найджел и Джейнин ушли полчаса назад. Время достаточное для убийцы — нанести удар, для ножа разбойника, для любого несчастья. Леорик поднял голову, с ужасом втянул в себя воздух и выдохнул:
— Мой сын…
Тогда только он узнал в говорившем того самого монаха, который приезжал в Аспли с поручением от аббата. Кадфаэль заметил, как недоброе подозрение мелькнуло в глубоко посаженных глазах, и, опережая Леорика, произнес:
— Пора вспомнить, что у тебя два сына. Ты хочешь, чтобы один из них умер, не получив утешения?
Глава одиннадцатая
Леорик отправился с Кадфаэлем. Он шагал нетерпеливо, весь олицетворение подозрения и неуступчивости, но все же продолжал идти. На свои вопросы ответа он не получил. Кадфаэль просто сказал: