Приключение на миллион
Шрифт:
— А я не прошу вас это сделать. Я вам приказываю.
— Ну а если я откажусь?
— Вот это было бы крайне опрометчиво с вашей стороны. — По взглянул на часы. — Ладно, утро вечера мудренее, мистер Беннетт, поспите, а заодно обдумайте ваше положение. Поверьте, у вас немного альтернатив. А точнее, их просто нет. Симо проводит вас в вашу комнату.
Беннетт проследовал за японцем по длинному коридору в большую уютную спальню. Постель была расстелена, занавески на окнах задернуты. На прикроватных столиках стояла ваза со свежими цветами, бутылка минеральной воды и несколько книг — биографии великих людей и последние бестселлеры на английском и французском языках. Через приоткрытую дверь Беннетт видел мраморный пол ванной комнаты. Он чувствовал себя в западне,
— Я хотел бы позвонить моей подруге в Монако.
— Завтра.
— Завтра. — Беннетт устало кивнул. — Ну хорошо, хоть ванну принять мне правила разрешают?
Симо смотрел мимо него, как будто не слышал последнего вопроса.
— Не вздумайте пытаться бежать через окно. Сработает сигнализация и разбудит доберманов мистера По.
Беннетт опять кивнул. Вот это стало бы прекрасным окончанием удачного дня — встреча с разъяренными доберманами под покровом ночи.
Симо закрыл за собой дверь, и Беннетт услышал, как в замке повернулся ключ. Он начал раздеваться, но остановился, сел на постель и опустил голову на руки. Боже, во что он вляпался? И как он собирается выпутаться из этой жуткой, чертовски неприятной ситуации?
8
Беннетт плохо переносил свое вынужденное заключение. Ему не разрешалось покидать комнату. Три раза в день горничная приносила еду, правда, вечером, после наступления темноты, он выходил на короткую прогулку в компании дрессировщика собак и печально знаменитых доберманов По. Псы неслышно скользили между деревьями, точно стая четвероногих акул, а их глаза в свете фонариков светились багровым светом. Один раз Беннетт отважился погладить одного из них; к счастью, у него хватило ума остановиться на полдороге, когда он увидел ощеренные зубы под сморщенной верхней губой и прижатые к голове уши. Дрессировщик с нескрываемым интересом наблюдал за этой сценой и, казалось, был разочарован, что Беннетт не довел дело до конца.
Вертолет сновал туда-сюда по пять-шесть раз в день. Из окна комнаты Беннетту был виден уголок посадочной площадки. Однажды рано утром он заметил Шу-Шу, которая торопливо шла к вертолету, сопровождаемая По и двумя слугами, согнутыми под внушительным количеством чемоданов от Луи Витона. За этим последовали объятия, поцелуи, прощальные взмахи руками. По стоял на площадке и махал белым платком до тех пор, пока вертолет не набрал высоту. Куда он отослал ее и зачем? — подумал Беннетт. В Париж, запастись на лето новой бижутерией? Или он пытается оградить ее от возможной опасности на случай, если на его имение нападут? Второе предположение казалось более вероятным. Количество крепышей в черных костюмах увеличивалось день ото дня. Беннетта не выпускали из виду ни на минуту. В воздухе висело напряженное ожидание, и постепенно имение Де Рошер стало напоминать хорошо оснащенную крепость.
Однако, черт побери, какую все-таки красивую крепость! — вздыхая, думал Беннетт. Погода стояла великолепная, и он тоскливо смотрел из окна на залитые солнцем далекие поляны. Лето уже пришло — рано в этом году, — но безжалостное солнце еще не успело сжечь траву дочерна. Сейчас пейзаж казался нарисованным акварельной краской, причем небесный художник не поскупился на все оттенки ярко-зеленого цвета, переходящего в оливково-коричневый там, где поляны смыкались с лесом. Эта чудесная картина была подернута легкой дымкой прозрачно-голубого тумана, деликатно таявшего в лазурном своде небес. И от этой красоты ему становилось еще тоскливее.
Он несколько раз звонил в Монако под пристальным взглядом Симо, но поговорить с Сюзи ему не удалось. Она не подходила к телефону, и все, что он слышал, это был его собственный голос на автоответчике, обещающий перезвонить при первой возможности. Он говорил себе, что скорее всего она устала ждать и вернулась в Лондон, добела раскаленная от ярости. Н-да, вот тебе и романтическая
В дверь постучали. Горничная принесла Беннетту его единственный костюм, вычищенный и выглаженный. По крайней мере, в этом По не откажешь — он не допустит, чтобы его гости ходили грязными и вонючими, подумал Беннетт. Он скинул халат и переоделся в ожидании еще одного скучного дня, посвященного попыткам чтения, наблюдениям за погодой и переживаниям о своем будущем. Сегодня Беннетт выбрал биографию Бальзака в надежде, что ему удастся сбежать из реальности в XIX век.
Однако он не успел прочесть и страницы, как в замке со скрипом повернулся ключ. Беннетт поднял глаза и увидел одного из неотличимых друг от друга головастиков в неизменном черном костюме, которых развелось на территории имения как грибов после дождя. Стоя в дверях, костюм дернул головой: «Venez». [46]
В молчании они проследовали по коридору мимо кухни, а затем спустились по выщербленным каменным ступеням, ведущим в подвал, который занимал весь объем дома. На последней ступеньке Беннетт помедлил, всматриваясь в сумеречный интерьер погреба. Да-а, промелькнуло у него в голове, вот идеальное место для того, чтобы устроить пыточную камеру для трезвенников. Стены по всему периметру комнаты были до потолка застроены кирпичными, аккуратно побеленными ячейками, до краев заполненными бутылками с вином. Бутылки были классифицированы по сортам вин и годам разлива. Рукописные названия на лакированных деревянных дощечках горделиво возвещали о великолепных марках и изысканных винтажах. Все самые известные сорта были в полной мере представлены здесь, и Беннетт не сомневался, что все они — специально отобранные урожаи лучших лет.
46
«Пройдите» (фр.).
— Приятное зрелище, не правда ли, мистер Беннетт? Это один из самых богатых винных погребов Европы, уж можете мне поверить. — По сидел за маленьким столиком, изучая книгу учета в кожаном переплете. На кончике его носа висели очки в золотой оправе. Он снял их и встал одним резким движением. — Но я пригласил вас сюда не для того, чтобы осматривать мои бутылки. Пойдемте со мной, хочу показать вам одно зрелище, которое должно поразить ваше воображение.
Он говорил негромко, дружелюбным, приветливым тоном, но у Беннетта сразу же возникло опасение, что его ждет новое неприятное испытание.
По прошел по гулкому полу подвала и открыл незаметную дверь в самом дальнем углу. Они зашли внутрь, и Беннетт невольно прищурил глаза от ослепляющего света, отражающегося от простых белых стен просторной комнаты.
— Добро пожаловать в святая святых — личный додзё нашего Симо, — сказал По. — Он здесь может тренироваться часами. Я его попросил устроить нам небольшую демонстрацию боевых искусств, так, пустячки, просто чтобы немного развеять вашу скуку. Надеюсь, вам будет интересно взглянуть на его мастерство — воистину, иногда я сам удивляюсь возможностям человеческого тела.
Комната была четырехугольной формы, примерно десять на пятнадцать метров, со встроенными в стены зеркалами и идеально отполированным полом из сосны. Мебели в комнате не было никакой, кроме узкой скамьи при входе. С другой стороны комнаты помещалось приспособление не очень понятного Беннетту назначения, чем-то похожее на доску для ныряния, поставленную вертикально и наглухо прикрепленную к полу. Верхние десять сантиметров ее поверхности были обвязаны связками соломы.
— Вот это — стойка для отработки ударов, японская «груша», — сказал По. — Не припомню точно японского названия, но она идеально подходит для того, чтобы поддерживать руки, а в особенности костяшки пальцев, в тонусе. Иногда Симо увлекается, и тогда он может колотить свою грушу по тысяче раз и больше без остановки. А, да вот же он сам.