Приручить Сатану
Шрифт:
Когда трапеза подошла к концу, Саваоф Теодорович подошёл к уже известному шкафу и вынул из какого-то ящика колоду карт, ловко проделывая с ней разные фокусы.
— Будете играть? — спросил он из темноты гостиной, пропуская из одной руки в другую «пружинку».
— Я всегда «за», — ответил Бесовцев, опрокидывая в себя остатки чая. Саваоф Теодорович вопросительно посмотрел на Еву.
— Я не против, но только если не на что-то, — сказала Ева, задумчиво создавая ложкой в кружке маленький смерч из чаинок.
— Ну… — протянул Бесовцев, нагловато положив ногу на ногу. — Так не интересно. Предлагаю сыграть на желания.
— Только
— А на что же? На деньги?
— Нет, почему. Можно… На конфеты, например.
Саваоф Теодорович и Бесовцев коротко переглянулись, а затем разразились добрым, искренним смехом. Ева потупила глаза и обиженно надулась.
— Ладно, — Саваоф Теодорович отодвинул в сторону вазу с конфетами, чтобы раздать карты. — Если желание Вам не понравится, можете не выполнять.
Ада тоже хотела поиграть со взрослыми, но её в итоге не взяли, поэтому ей пришлось довольствоваться пресловутыми конфетами и возможностью смотреть в карты отца.
Играли всего пять раз; не все пять раз проиграла Ева, два раза умудрился проиграть и гражданин Бесовцев, но девушка уже заранее обрадовалась, что взяла себе некую «акцию». Получалось так, что Ева должна была два желания Бесовцеву и одно Саваофу Теодоровичу, а Бесовцев, в свою очередь, по одному каждому из них.
— Дамы вперёд, — учтиво намекнул хозяин дома, убирая карты обратно в коробку. Молодой человек с немного косым взглядом откинулся на спинку стула в ожидании своего вердикта и выпустил в воздух тонкую упругую струйку дыма, которая сразу превратилась в почти идеально овальное облачко. Сигареты в его руке Ева снова не заметила, а Саваоф Теодорович ничего не сказал по этому поводу, поэтому девушка только молча поджала губы. Она всерьёз задумалась над тем, что бы загадать относительно новому знакомому. Ничего путного и более интересного, чем мешок конфет, ей так и не пришло в голову, поэтому она просто назвала то, что давно хотела.
— Серьёзно? Куст белой розы? — Бесовцев даже поперхнулся, когда услышал её желание: признаться, он ждал нечто более экстравагантное. Ева пожала плечами и только сказала, что он может и не выполнять её просьбу, на что Бесовцев презрительно фыркнул, нагнулся под стол и, как факир, вынул оттуда маленький шипастый кустик в глиняном горшке. Расширенные от удивления глаза Евы остались незамеченными, как и её скромное тихое «спасибо».
— Ну что ж, — гражданин Бесовцев довольно потянулся, хрустнул пальцами и кровожадно улыбнулся в предвкушении улова. Ева постаралась выглядеть спокойной, но на самом деле внутри она очень волновалась. — Я хочу, чтобы ты… Однажды поздней ночью посмотрела в окно. Сможешь выполнить?
Ева снова удивлённо на него посмотрела, но на этот раз её непонимание встретили хитрые глаза Бесовцева.
— Да, но ведь Вы никак не проверите выполнение желания…
— О, поверь, мне это не нужно. Так что, ты согласна? И да, избавь меня, пожалуйста, от своего вежливого обращения на "Вы" — чувствую себя стариком.
— Как скажешь. Я согласна.
— Отлично, — Бесовцев довольно потёр друг о друга ладони, придумывая ещё одно желание, и, видимо, забывшись, выпустил тонкую струйку дыма, сразу превратившуюся в маленькую серенькую птичку. Саваоф Теодорович, до этого не вмешивающийся в их разговор и думающий о чём-то своём, слегка махнул рукой, заставляя птичку рассеяться в полупрозрачное облачко, и строго посмотрел
— И… Спой нам что-нибудь.
— Спеть? Что именно?
— На твоё усмотрение, — Бесовцев лукаво посмотрел на хозяина дома и как бы невзначай сказал: — Саваоф Теодорович прекрасно играет на скрипке, ты знала?
— Да, доводилось слышать… Очень красиво.
— Поверь, с его сопровождением даже самые ужасные звуки будут казаться прекрасной песней, но, я думаю, ты и так неплохо поёшь, — сказал Бесовцев, выпуская под нос слабый дымок, так что он стал похож на китайского дракона с длинными усами. Саваоф Теодорович шуточно закатил глаза, поражаясь его наглости, но всё-таки встал со стула и пошёл за скрипкой, шепнув Еве на ухо, чтобы она пока выбрала музыку. Девушка знала наизусть не так уж много песен, так что вариантов было немного.
— «Пшеничные волосы», — сказала она, когда Саваоф Теодорович вернулся со скрипкой. Тот понимающе кивнул и попробовал пару нот.
— «Снова всходит луна, предвечерние полосы
Освещают надеждой пшеничные волосы…»
Как только прозвучали первые строчки песни, Ева совершенно забыла про какое-либо волнение: Саваоф Теодорович отлично играл, будто всю жизнь учил именно эту партию.
— «…Что струятся в руках, словно жидкое золото,
Словно мёд, наконец-то застывший от холода.
Я люблю эти волосы цвета пшеницы,
Что качаются в поле под щебет синицы,
Что хранят чёрно-белое дерево, трепет,
Когда думают, что их никто не заметит.
Они лентой песчаной вдоль берега вьются,
Как змея, с пересохшей пустыней сольются,
И не шелест волны мне мерещится снова -
Это волосы шепчут подобия слова.
Я смотрю и не вижу пшеничные пряди,
Потому что они развеваются сзади,
Потому что они, словно ангел-хранитель,
Раскрывают свои обнажённые крылья.
Я их ласковый шёлк пропускаю сквозь пальцы;
Заплетаются волосы в собственном танце,
И тугая копна распадается ворохом
Между тихой землёй и расплавленным воздухом.
Расцветают в воде белобрысые лотосы,
Расцветают надеждой пшеничные волосы,
И качаются в поле немые колосья
Вокруг собственной тонкой невидимой оси».
Прозвучала последняя нота, и всё стихло. Ада уже давно спала на коленях Саваофа Теодоровича, совершенно не обращая внимания на разговоры взрослых, поэтому мужчина аккуратно, чтобы не разбудить, отнёс её в детскую. Бесовцев тоже о чём-то задумался, периодически выпуская изо рта небольшие клубы дыма, и в этот момент он выглядел таким серьёзным и взрослым, словно позади у него была длинная тяжёлая жизнь, проблемы которой преследуют его до сих пор.
— Ты очень красиво поёшь, — тихо сказал он после некоторого молчания, задумчиво разглядывая ногти. Ева тихо поблагодарила и вдруг заметила, что его глаза смотрят ровно, не косо, хотя, может быть, ей так просто показалось под определённым углом.
— Саваоф Теодорович, осталось Ваше желание, — сказала Ева, когда мужчина вернулся в гостиную. Тот посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, от которого Еве стало не по себе, и наконец сказал:
— Я не буду ничего загадывать, по крайней мере, сейчас. За Вами будет должок, — Саваоф Теодорович откинулся на спинку стула и вздёрнул рукав правой руки, чтобы посмотреть время. — Уже довольно поздно. Наверное, Вам пора.