Проклятие Неферет
Шрифт:
– М-мама велела мне ос-статься, - заикаясь произнесла я.
– Твоя мать мертва, -сказал он, сглаживая гневом бескомпромиссную правду.
– Но здесь не место для юной леди.
– Лицо доктора вспыхнуло, когда он посмотрел на отца.
– Прошу прощения, мистер Вейлор, я был так занят родами, что не заметил девочку.
– Это не ваша вина, доктор Фишер. Моя жена часто делала и говорила вещи, ставившие меня в тупик. Это была последняя из них.
– Отец пренебрежительно махнул рукой в сторону доктора, горничных и меня.
– А теперь оставьте меня с миссис
Мне хотелось выбежать прочь из комнаты как можно быстрее, но мои ноги затекли от долгого неподвижного сидения, поэтому, проходя мимо отца, я споткнулась. Он схватил меня за локоть. Удивившись, я подняла голову.
Выражение его лица вдруг стало мягким, когда он сверху вниз посмотрел на меня.
– У тебя глаза твоей матери.
– Да, - единственное, что я сумела выговорить, задыхаясь и испытывая головокружение.
– Так и должно быть. Теперь ты — хозяйка Дома Вейлоров.
Тут отец отпустил меня и медленными, тяжелыми шагами пошел к окровавленной кровати.
Когда я закрыла за собой дверь, то услышала, как он плачет.
Вот так начался мой странный и одинокий период траура. На похоронах я шла молча, а затем совершенно упала духом. Я была словно в плену у сна. Я не могла от него освободиться. Целых два месяца я почти не выходила из своей спальни. Меня не волновало то, что я стала худой и бледной.
Мне не было дела до того, что звонки с соболезнованиями от маминых подруг и их дочерей остались без ответа. Я не заметила, как прошли Рождество и Новый год. Мэри, мамина горничная, ставшая теперь моей «по наследству», умоляла, упрашивала и ругала. Мне было совершенно наплевать.
Пятого января отец освободил меня из сонного плена. В моей комнате было холодно, так холодно, что я проснулась оттого, что дрожала. Огонь в моем камине погас и не разгорался заново, поэтому я потянула за шнурок колокольчика, чтобы вызвать Мэри. Он звенел так, что было слышно в комнатах слуг, находившихся где-то в глубине дома, но она не отвечала. Я помню, что надела свой халат и мельком подумала, каким большим он мне показался, я в нем просто утонула. Дрожа, я медленно спускалась по широкой деревянной лестнице из моей спальни на третьем этаже.
Я отправилась искать Мэри. Отец вышел из своего кабинета, когда я дошла до нижней ступеньки. В первый момент, когда он посмотрел на меня, его глаза были пустыми, затем его лицо приобрело удивленное выражение. Я почти уверена, что за удивлением последовало недовольство.
– Эмили, ты выглядишь несчастной! Худой и бледной! Ты больна?
– прежде, чем я успела ответить, появилась Мэри, спешащая к нам через фойе.
– Я уже вам говорила, мистер Вейлор. Она ничего не ест. Я бы сказала, что она не делает ничего, только спит. Чахнет, вот что она делает.
– Мэри говорила быстро, и ее легкий ирландский акцент был заметнее, чем обычно.
– Нет, нужно прекратить так себя вести, - твердо сказал отец.
– Эмили, ты встанешь с постели. Ты будешь есть. Ты каждый день будешь гулять в саду. Я просто не позволю тебе выглядеть истощенной. В конце концов, ты хозяйка Дома Вейлоров, а моя хозяйка
Его взгляд был жестким. Его гнев пугал, особенно, когда я поняла, что мама не выйдет из своей гостиной, отвлекая своей энергичной болтовней, и не прогонит меня из комнаты, успокоив отца улыбкой и прикосновением.
Я непроизвольно шагнула от него назад, из-за чего его лицо стало еще мрачнее.
– Ты выглядишь, как твоя мать, но у тебя нет ее смелости. Сколько раз это раздражало, и сколько раз я восхищался ее храбростью. Я скучаю по ней.
– Я- я тоже скучаю по маме, -услышала я свой голос.
– Ну конечно, милая, -ласково произнесла Мэри.
– Прошло всего чуть больше двух месяцев.
– Значит, у нас все же есть нечто общее.
– Отец совершенно проигнорировал Мэри, и разговаривал, как будто ее, нервно дотрагивающейся до моих волос и поправляющей на мне халат, вообще здесь не было.
– Потеря Алисы Вейлор объединила нас.
– Тут он наклонил голову, изучая меня.
– У тебя ее глаза.
– Отец погладил свою жесткую темную бороду, и его взгляд перестал быть пугающе жестким.
– Знаешь, нам нужно сделать всё для того, чтобы она гордилась нами.
– Да, отец.
– Его мягкий голос принес мне облегчение.
– Отлично. Итак, я надеюсь, ты станешь ужинать со мной каждый вечер, как обычно это делали вы с мамой. Больше никаких пряток в своей комнате и никаких голодовок.
– Тут я улыбнулась, действительно улыбнулась.
– Мне нравится эта идея, - ответила я. Он хмыкнул, хлопнул по газете, перекинутой через его руку, и кивнул.
– Значит, за ужином, - сказал он и, пройдя мимо меня, исчез в западном крыле дома.
– Может быть, я к вечеру даже слегка проголодаюсь, - сказала я Мэри, пока она кудахтала надо мной и помогала мне подняться по лестнице.
– Как приятно видеть, что он проявляет к вам интерес, - радостно прошептала Мэри.
Я почти не обращала на нее внимания. Я думала только о том, что впервые за этот месяц меня ждали не только сон и печаль. Мы с отцом нашли общий язык!
В тот вечер я одевалась к ужину очень тщательно, впервые осознав, как сильно я похудела, когда мое черное траурное платье пришлось ушивать, чтобы оно не висело некрасивым мешком. Мэри расчесала мне волосы, собрав их в тугой низко уложенный пучок, из-за чего, как мне стало казаться, что мое осунувшееся лицо стало выглядеть гораздо старше, чем на мои пятнадцать лет.
Я никогда не забуду, с чего все началось, когда я вошла в столовую и увидела два места за столом: для отца, как всегда во главе стола, и мое, там, где раньше было мамино, по правую руку от отца.
Он встал и отодвинул для меня мамин стул. Я была уверена, что до сих пор чувствую запах ее шампуня с розовой воды и лимонными нотками, который она использовала для ополаскивания волос, чтобы роскошные огненные волосы сияли еще ярче.
Джордж — негр, прислуживавший нам за ужином, начал разливать суп. Я боялась, что молчание будет ужасным, но тут отец начал есть, и я услышала знакомые слова: