Проклятие сумерек
Шрифт:
– Нам в другую сторону, – сказал Эмери, увлекая брата подальше.
Но Ренье вырвался.
– Мы ведь подойдем и посмотрим?
Эмери заглянул ему в глаза и увидел там пустоту.
– Тебе что, любопытно?
Ренье не успел ответить – до братьев донесся горестный вопль хозяина:
– Аламеда!
– Аламеда, – заплетающимся языком проговорил Ренье. – Она меня терпеть не могла. Такая язва! – И вдруг ужас исказил его черты. – Она… мертва?
Он вырвался из рук брата и побежал, петляя от стены к стене, на свет факелов. Эмери быстро зашагал следом, кусая губы.
Девушка
Хозяин глядел на эту картину вытаращенными глазами. Подбородок у него дергался, дергались и пальцы, которыми он постоянно проводил по щекам и волосам.
– Почему она вышла из кабачка? – спросил его капитан странно спокойным тоном. – Ее кто-то вызвал наружу?
Хозяин «Мышей и карликов» перевел на него взор и немного помолчал, прежде чем ответить. Кажется, до него не сразу дошел смысл вопроса.
– Она хотела подышать минутку свежим воздухом, – наконец выговорил он. – Один клиент, очень пьяный, сильно ей досаждал… Я же говорил.
Тут он услышал шаги и резко повернулся на звук.
– Да вот он! – тонко вскрикнул хозяин, указывая на Ренье пальцем. – Он! Это из-за него! Из-за него! Он! Он!
И, обхватив себя за плечи руками, разрыдался. Ренье посмотрел на Аламеду, потом перевел глаза на капитана.
– Я ей не нравился, – сказал Ренье грустно. – Ужасно не нравился. Она всегда воротила нос. М-да.
Капитан молчал. Эмери подошел ближе, выжидая удобного момента уйти и увести Ренье. Ему ничего так не хотелось, как вернуться домой и лечь в постель.
– Там был… какой-то верзила, – вспоминал Ренье. Капитан внимательно слушал его. – Стоял в дверном проеме и смотрел на людей, а внутрь не входил. И почему-то его никто не видел. Кажется. Только я.
– Вы были уже нетрезвы, когда видели его? – идеально вежливо осведомился капитан.
– Это точно… – не стал отрицать Ренье. Он ощупал шишку над бровью и поморщился. – Но верзила – был. Очень странный. В косматом плаще, понимаете? Глаза – нехорошие. Постоял и ушел.
– И все? – спросил капитан.
Ренье кивнул.
– Странно, – сказал капитан.
Как обычно, расплатой за братскую заботу стал утренний разговор. В такие минуты Ренье ненавидел брата. Кричал на него:
– Лучше бы ты оставил меня в покое!
– Тебя могли покалечить, – спокойно отвечал Эмери.
– Вот и хорошо!
Эмери поглядывал на него, прикидывая: стоит ли рассказывать подробности. И все так же молча налил ему целую кружку вина. Хорошего вина, дорогого. Не чета трактирному.
Ренье, похоже, не оценил контраста. Быстро проглотил и прояснился лицом.
– А хочешь, расскажу тебе правду, почему я так живу? – спросил Ренье.
Эмери неопределенно махнул рукой, что было расценено как согласие.
– Видишь ли, Эмери, – начал Ренье, – я всегда считал, что мы, дворяне, изначально готовим себя к служению, даже, может быть, к жертве
Он помолчал немного, налил себе еще вина, отпил, на сей раз медленно, наслаждаясь вкусом.
Эмери молчал. Ожидал продолжения. Смотрел на брата внимательно, со спокойным сочувствием.
Ренье произнес:
– Мое служение началось и закончилось, когда мне было двадцать лет. Все! Больше я ни на что не годен. Я пережил свой звездный час. Фью!
Он свистнул, показывая, как развеялась его жизнь. Вышло убедительно.
– Ты не открыл ничего такого, чего не говорил прежде, – заметил Эмери.
– Ну и что? – Ренье пожал плечами. – Ничего нового ведь и не произошло.
Он осекся, беззвучно пошевелил губами, и вдруг ужас проступил на его лице.
– Что? – спросил Эмери. – Что с тобой?
– Ничего нового? Но ведь вчера убили женщину, – медленно проговорил Ренье. – Да? Мне не почудилось? Мертвая женщина в переулке. Да?
– После вчерашнего ты еще что-то припоминаешь, – вздохнул Эмери. После драки все тело у него ломило, и вздох дался ему не без труда. – Да, ее убили. Тебя, кстати, не подозревают только потому, что в это самое время ты напивался на глазах у десятка свидетелей.
– А еще говорят, будто в пьянстве нет никакого толка.
– Хуже натужного юмора только фальшивая музыка, – заметил Эмери.
– Я видел его, – сказал Ренье. – Урода в лохматом плаще.
– Никто, кроме тебя, его не видел, – возразил Эмери.
– Значит, он почти невидимый, – рассердился Ренье. – Я пока не сумасшедший.
– Видения являются не только сумасшедшим. Но видения не могут убивать.
– Значит, он не был видением.
– Брат, ты должен прекратить пьянствовать.
– Я только что объяснил тебе, почему это со мной происходит. Одними разговорами тут не поможешь.
– Кажется, у тебя был случай заметить, что я действую не только разговорами, – сказал Эмери.
Ренье через силу засмеялся:
– Спасибо, братец. Я не такая неблагодарная скотина, чтобы не оценить твою помощь. Наверное, мне все еще хочется жить, а без тебя мне конец.
Он поднялся.
– Ты куда? – всполошился Эмери.
– К себе. Хватит уж обременять тебя моей персоной.
– Ты можешь остаться, сколько захочешь.
– Знаю, но не хочу. У меня ведь есть собственные апартаменты во дворце. Забыл? Я даже имею придворную должность. Камер-… что-то. Камер-фуражир, кажется.