Расёмон – ворота смерти
Шрифт:
Результат был вполне предсказуем, хотя в тот момент Акитада не думал ни о чем подобном. Немедленно призвав в свидетели жену, дочерей и старших слуг, отец объявил свою волю — поскольку Акитада осмелился поднять на него руку и голос, он отныне перестал быть членом семьи.
Гонимый отчаянием, Акитада ушел из родного дома и направился в университет, единственный знакомый ему мир. Там-то его, сидящего на ступеньках факультета права, и нашел профессор Хирата. Выслушав историю юноши, он взял его к себе в дом.
Воспоминание о том времени до сих пор отзывалось болью в душе Акитады, его собственная история
В жилах мальчика текла императорская кровь, и по его манере держаться было заметно, что он воспитан в высоких традициях императорского двора. Такое воспитание исключало всякую фамильярность и не позволяло Акитаде приблизиться к ученику. Любая его попытка выразить сочувствие отвергалась учтиво, но твердо, однако Акитада тянулся всем сердцем к одинокому ребенку. Ему хотелось стать для юного князя тем, кем когда-то стал для него Хирата.
В этот момент в комнату вошел Хирата, чтобы сообщить о собрании, объявленном Оэ. Надевая перед зеркалом головной убор, Акитада словно невзначай спросил у профессора о результатах прошлогодних экзаменов. Не услышав ответа, он обернулся. Хирата, бледный как полотно, беспомощно смотрел на него.
— С вами все в порядке, профессор? — всполошился Акитада.
Старик медленно кивнул:
— Да, я… я вижу, тебе уже известно. — Он тяжело вздохнул. — Ох, мой милый мальчик, боюсь, это правда. Весьма посредственный студент занял первое место, а молодой человек, от которого ждали победы, оказался на втором.
— Но разве у вас не возникло подозрений? — удивился Акитада.
Хирата отвернулся.
— Конечно, подозрения возникли, но у меня были связаны руки.
Сначала не веривший своим ушам Акитада возмутился:
— У вас были связаны руки? Как это?
Хирата снова повернулся к нему лицом.
— Ты молод и тебе этого не понять. — Голос его дрожал.
Акитада постарался овладеть собой. Теперь ему придется узнать правду, даже если из-за этого испортятся их отношения.
— Поскольку дело касается шантажа, полагаю, вы обязаны дать мне объяснение, господин профессор.
Дрожащей рукой Хирата провел по лицу и кивнул:
— Да, конечно. Я обязан все объяснить и извиниться. Мне следовало давно рассказать тебе. Может, присядем?
Акитада слегка покраснел, услышав эту скромную просьбу, и указал рукой на подушки. Когда они сели, он сказал:
— Мне нужно знать, какова степень вашей причастности ко всему этому. Вы читали сочинение победителя? Присутствовали на его устном экзамене?
— Да, сочинение я читал. Оно было написано превосходным
— Но после опубликования результатов должен был подняться шум. Как повел себя молодой человек, которого несправедливо обошли? Какова была его реакция?
Лицо Хираты выразило напряжение.
— Это юноша из бедной семьи, не имеющей связей, как, впрочем, и большинство наших студентов. Обстоятельства часто вынуждают человека скрывать свою точку зрения. Он не заявил протеста, а я внушил себе, будто нет ничего страшного в том, что другой студент неожиданно обнаружил скрытые таланты. Его сочинение было, бесспорно, блестящим.
Попытка Хираты оправдать себя еще больше удручила Акитаду, и он в сердцах воскликнул:
— Но вы ведь все понимали! Я никогда не замечал, чтобы вы поступались своими принципами. Раньше за вами такого не водилось. И своих студентов вы этому не учите. Я думал о вас лучше!
Хирата вздрогнул и с грустью взглянул на Акитаду:
— Ты еще очень молод. Только в молодости люди считают несправедливость величайшей трагедией. На земле есть вещи и пострашнее, но они знакомы лишь старикам. — Он прикрыл глаза ладонью и, совладав с собой, продолжил: — К сожалению, в истории этого студента и дальше все сложилось далеко не утешительным образом. При распределении его не назначили хотя бы на низкую должность в столице, а направили учителем в одну из северных провинций.
— Святые небеса! Это похоже на ссылку! И он принял ее?
Хирата сжал кулаки и, почти задыхаясь, проговорил:
— Нет. Он покончил с собой, как только узнал об этом.
Акитада не мог вымолвить ни слова. Гнетущая тишина, нависшая над ними, разделила их, словно стена.
Прошло много времени, прежде чем Хирата совладал с чувствами и снова заговорил:
— Теперь ты понимаешь, почему я не сказал тебе правду. Эта история с письмом вымогателя уничтожила, разбила вдребезги мое ненадежное спокойствие. Почти целый год я пытался убеждать себя, что молодой человек покончил с собой по каким-то другим причинам — из-за несчастной любви или денежных проблем. Я считал, что только разочарование в результатах экзамена не способно заставить человека распрощаться с жизнью, когда он талантлив, молод и может пробиться в этом мире, несмотря ни на что. Я даже мысленно упрекал его в том, что он оказался слишком слаб и нестоек для роли победителя, поскольку подтвердил эту слабость самоубийством. Теперь я испытываю чувство глубочайшего стыда и умоляю тебя простить меня за то, что не рассказал всего этого раньше.
Самоуничижение Хираты потрясло Акитаду.
— Да, конечно… — отозвался он, нервно постукивая себя по коленям. — Мне не за что прощать вас, профессор. Напротив, я… сожалею о том, что наговорил вам дерзостей. Ничто не дает мне права на подобный тон. — Акитада помолчал, глядя на склоненную перед ним седую голову, и ему стало стыдно, что он позволил себе подозревать профессора. И все же он спросил: — Но как же?…
Хирата вскинул голову. Лицо его было измученным, осунувшимся, но глаза выражали твердость.