Рассказы
Шрифт:
При входе барыни они чинно и истово отвесили по поклону, - но молчали. Ольга Платоновна ждала.
– Что вам нужно?
– не выдержав этой странной паузы, спросила она сквозь платок.
– К вашей милости!
– встряхивая волосами, торопливо заявил передний мужик, словно он только и ждал этого вопроса.
– К вашей милости!
– с поклоном поддержали старики.
– Вижу, - едва выронила "Маркиза".
– Потому как дорогу загородили... Ходить стало негде... Вот мы и пришли, чтобы, значит, дозволили опять... Потому дорога спокон-веку, еще при господах, а теперь загородили...
Мужик страшно торопился и путался, жестикулируя коричневыми руками.
– Ну, и что же?
– снова холодно и ровно выронила "Маркиза".
– Знамо, открыть надо, - решительно заговорил "депутат".
– Потому что это? Глупость одна! А нам ходить негде, - неожиданно закончил он и остановился с открытым ртом.
Ольга Платоновна дрогнула при слове "глупость", но больше ничем не выдала себя.
– Ступайте!
– закончила она аудиенцию и поплыла из передней, но, не дойдя до дверей, обернулась и спросила "депутата":
– А ты кто, любезный? Как тебя зовут?
– Я то?
– переспросил мужик.
– Из Конева я, Лихой, Иван Прокофьев.
– Это и видно, что ты Лихой!
– заметила "Маркиза" и вышла из передней.
Мужики переглянулись, пошептались, покачали головами и, повернув к выходу, застучали своими грузными сапогами.
На другой день утором калитки в парке оказались аккуратно снятыми с петель, замки сломаны, и по аллее-дороге постарому тянулись мужики и бабы. Когда Памфил доложил об этом Ольге Платоновне, она пожелала лично удостовериться в мужицкой дерзости и пошла в парк. Навстречу ей в аллее попался Лихой. Он, как ни в чем не бывало, в виде приветствия помял на голове свою клокатую шапку и прошел мимо, сохраняя на лице серьезно-деловое выражение.
– Это ты, любезный, снял калитки?
– вдогонку спросила его "Маркиза". Лихой обернулся, почесал зачем-то в затылке и, не торопясь, ответил:
– Калитку-то? Я это... Кому больше-то?
– Народ у нас несуразный, боятся...
Выходило так, как-будто бы Лихой не сознавал, что совершил что-нибудь противозаконное, недозволенное, а сделал лишь необходимое дело только потому, что кроме него его некому было сделать.
Ольга Платоновна загорелась ненавистью и в первый раз в жизни обратилась в суд, передав "дело" адвокату. Лихого посадили за самоуправство на месяц. Он высидел и вернулся домой из-под ареста пополневшим и даже будто поотчистившимся. И в тот же день, как он вернулся, калитки снова были сняты. "Маркиза" велела их повесить, но это им не помогло: кто-то невидимый ночью опять убрал их с места, бережно прислонив к решетке. И словно нарочно, по аллее-дороге теперь безостановочно шел народ и асе смотрели на окна "замка". "Маркизе" казалось, что это вызов, и она выходила из себя. Она послала остановить движение по запрещенной дороге, но ея посланный Памфил и рабочие ничего не могли или не хотели сделать и возвратились ни с чем.
– В суд Ольга Платоновна больше не подавала: она решила выждать, пока попадется на месте преступления невидимый самоуправец, и ограничилась тем, что каждый день, утром, выходила в парк и гуляла по спорной адлее, надеясь своим гордым присутствием устыдить "наглых" мужиков. Но они, эти "наглые" мужики, видимо, не хотели понимать намерения "Маркизы": они совершенно спокойно встречались с ней, кланялись и шли своей дорогой.
Как на грех, случайно или умышленно, постоянно встречался с ней и Лихой... Но Ольга Платоновна с ним больше не говорила, а он мял свою клокатую шапку и с деловитым видом проходил мимо.
Однако,
Стояла унылая снежная и мокрая зима, когда однажды вечером ночные сторожа "Маркизы" привели к ней преступника, ломавшего замки у калиток парка.
– Это был Иван Лихой: его застали на месте преступления, когда он сбивал замки.
Мужик имел сконфуженный вид, но и не думал отрицать своей вины. О пощаде он не просил и покорно отправился к уряднику, куда с Памфилом отослала его помещица.
Через некоторое время пришла весть, что был суд и Лихого посадили опять. Но странное дело! "Маркизу" эта кара нарушителя ея воли и прав нисколько не успокоила. Наоборот, она стала чувствовать какую-то мутную тревогу при взгляде на опустевший парк и занесенную снегом аллею. Теперь калитки были навешены, заперты, и некому было сбивать замков: упрямый Лихой был обезврежен и сидел под замком...
А дни бежали один за другим. Толстым слоем, чуть не сугробами лежал снег на тесовой крыше "замка" и в ясные дни, весь белый, с своими колоннами и сверкающей белой кровлей, среди чахлых и серых деревень, он казался дворцом из красивой фантастической сказки.
Зима подходила к концу. Яркий солнечный день обливал горячими потоками цветной паркет и белыя стены залы, играл зайчиками на синих изразцах ея монументальных печей, прорезывая полосами света легкий налет синяго дыма, когда Ольга Платоновна вышла из своего кабинета и позвонила в старинный ручной колокольчик. Вошла горничная.
– Позовите Памфила!
– коротко приказала "Маркиза".
– Вы не слышите, что пахнет дымом?
– спросила она, когда прислуга была уже в дверях.
Горничная повела носом и сказала с удивлением:
– Сегодня с утра-с... И понять невозможно, откуда? Разве из печей выкидывает?
– Да, конечно, из печей, - подтвердила догадку Ольга Платоновна.
– не чистят труб... Ну, ступайте.
Явившемуся на зов Памфилу "Маркиза" приказала, чтобы он немедля, на другой же день, позвал печника и вычистил трубы во всех печах дома, а когда он попробовал возразить, что это не поможет и что печи и особенно трубы на чердаке надо перекладывать, старуха разсердилась и попросила его не умничать.
– Дома и печи сложены не так, как нынче это делают. Они еще сто лет проживут, - закончила она.
– А что иногда выбивает из печей дым - это ничего. Это бывает в ветер и перед сырой погодой.
Между прочим, одной из слабостей Ольги Платоновны была уверенность в вековечной прочности своего "замка" и всего, что в нем было.
– Можете итти, - отпустила "Маркиза" управляющего. Но тот не уходил и мялся, не решаясь что-то сказать.
– Что вам?
– помогла ему, заметив эту нерешительность, Ольга Платоновна...
– Прикажете сегодня на ночь сторожей ставить в парк?
– спросил Памфил.
– А что? Разве...
– Сегодня срок, и вечером он будет дома.
– А! Вот как. Тогда, конечно, поставьте, - распорядилась "Маркиза", поняв из лаконическаго сообщения управляющего, что вечером возвращается из-под ареста Лихой.
Она как-будто испугалась немного и в то же время обрадовалась. И представилось "Маркизе", что она идет по нижней дорожке парка и навстречу ей попадается Лихой. Он, по обыкновению, не снимая шапки, мнет ее у себя на голове, а она проходит мимо, пристально глядя на него и давая понять этим взглядом, что она прекрасно знает, кто снова снял калитки... И вдруг без всякой последовательности у нея мелькнула мысль приказать убрать навсегда эти злополучныя преграды и открыть опять старую дорогу.