Рожденные в СССР. Часть вторая. Обретение
Шрифт:
Но у довольно многих мужчин в один совсем не прекрасный день начинается немедленный и зудящий аж до боли внутренний пересмотр собственного жития. Появляется смутная тоска по тому, что уже прошло мимо тебя и никогда не вернется. Внезапно, к своему беспредельному ужасу ты осознаешь, что на самом деле жизнь конечна, а ты еще ни хрена в ней не успел и уже никогда не успеешь. Вот как после этого прикажете жить?
Выходят из кризиса также по-разному и не всегда достойно. Кто-то из мужиков вовсе опускает руки и начинает пить, и пить безбожно. Кого-то, наоборот, это подстегивает к поистине
Но так или иначе, через прокрустово ложе переоценки себя проходят практически почти все. Кроме совсем уж невменяемых персонажей или завзятых трудоголиков. Первые никогда и ни о чем не переживают, тащатся в постоянной суете, как вечные жлобы, стараясь урвать, как можно больше. Вторые зачастую впопыхах и жизнь-то собственную не замечают.
Но далеко не всем дается шанс начать существовать заново, поимев в запасе омолодившееся тело и уже вполне взрослые мозги. Как распорядится этим бесценным запасом каждый решал сам. Особенно руководясь тем обстоятельством, что и эпоха для второй жизни совсем другая.
Холмогорцеву, влившись из Центра временного содержания в реальную жизнь семидесятых, было поначалу дико странно, что многие из его невольных товарищей по несчастью так безалаберно относятся к шансу совершенно иначе прожить второй срок. По его мнению, вести заурядное существование, попав на сорок лет назад, являлось настоящим преступлением! Кто-то ведь дал им новую жизнь и явно рассчитывает на них. И в его резонах просматривалась совсем не обычная и пошловатая романтика, а совершенно иные решения, космического масштаба.
Его увлечение историей заставляло смотреть на некоторые обычные с виду вещи совсем по-другому. Именно поэтому Степан согласился с Надеждой на переезд в шумную даже в семидесятые годы столицу, настоял на работе в закрытом, только открывшемся институте Проблем Электронных Технологий под эгидой Академии Наук. Москва открывала многие двери и возможности, и каждый был волен воспользоваться ими в полной мере. Пока у него хорошо все складывается — красивая жена, пусть и не самая престижная, но вполне уважаемая работа в хорошем месте.
И еще впереди ему маячила учеба на историческом факультете МГУ. Его несбыточной в той жизни мечте. Еще весной с ним побеседовали в деканате университета. Холмогорцев ожидал там неприятия или на худой конец настороженного внимания к собственной персоне. По факту же получилась вполне содержательная беседа с увлеченными и очень интересными людьми. Его стремление к науке поддержали, как и с огромным любопытством восприняли сообщения о возможных захоронениях и археологических находках. Особенно одного из практикующих в археологии профессоров заинтересовали его познания курганов Гнездово. Фактически первой столицы легендарной ПротоРуси.
В ПЭТе Холмогорцеву в целом понравилось. Он довольно быстро нашел общий язык с тремя уже работающими в нем попаданцами и занял собственную нишу в местном научном коллективе. Ребята в институте работали в основном молодые и задорные, поэтому на человека из будущего
Хотя, как и в любом коллективе, в институте случалось всякое. Идеализировать здешнее сообщество Степан вовсе не собирался. Он мог бы без раздумий чохом наполнить целый блокнот всяческими недостатками. Начиная с вальяжного отношения к рабочей дисциплине, кончая некоторым самодурством, встречающимся в среде начальства.
Но, опять же, где этого не бывает? Какое общество идеально по факту? Ну уж в сказки про мнимую эффективность капиталистического способа производства он точно не поверит. Плавали, знаем. «Эффективные менегеры» только и занимались, как мухлевали с уровнем зарплаты персоналу и экономили буквально на всем. Зато себя любимых не забывали, как и о бюджете пиарщиков. Главное не как ты работаешь, а как выглядишь среди бизнес-сообщества.
И еще поначалу Холмогорцеву претило излишне фамильярное обращение к себе — «Стёпа, Стёп, Степаныч», потом он как-то быстро привык. Да и как еще можно было обращаться к вихрастому пареньку с моложавым лицом вчерашнего выпускника техникума? Люди довольно быстро забывали о том, что тебе давно за сорок и у тебя имеется некоторый жизненный опыт.
Да и он сам, в общем-то, не особо хотел выглядеть стариком. Холмогорцеву понравилась полученная в процессе переноса «молодежная» маска. Девушки опять же, мило улыбаются! Для них он интересная партия, а не какой-то занятный дяденька. Но принцип «не срать» на работе соблюдался неукоснительно. Максимум легкий флирт без обязательства. Сексуального голода он нынче совсем не испытывал, так что нечего по округам семенем разбрасывать!
Вот и сейчас его перехватили прямо в коридоре:
— Степ, зайдешь к нам в пятую? Что-то хваленый немецкий измеритель барахлит. Пока еще гарантийщики приедут!
— Володь, в очередь! У меня на целый день заявки набраны.
— Степыч, ну будь человеком! Нам без него вилы! Скоро отчет сдавать, а там муха не…
— Ладно, постараюсь после обеда выкроить время.
— Тогда здорово в столовке не наедайся, Маша пирожки принесла.
— О, вот с этого и надо было начинать!
Попрощавшись с сотрудником из пятой лаборатории, Степан улыбнулся молодой программистке, спешившей куда-то по своим делам, и натолкнулся на совсем нежелательное сейчас лицо.
— Холмогорцев, я когда от вас заявление дождусь?
Секретарь институтской комсомольской организации уже вторую неделю не слезал с него. Степан считал, что из-за реального возраста не может состоять в этой молодежной организации. Сухорылов же резонно возражал, что ориентироваться стоит на нынешний официальный документ, где Холмогорцеву был выбран возраст в двадцать один год. Вот же пристал, как репей!
— Извини, секретарь, но колхоз дело добровольное.
— Холмогорцев, ваш ход мысли идеологически неправилен.