Рука-хлыст
Шрифт:
Я положил две винтовки и патроны на стол.
Затем затворил стеклянную дверцу шкафа. Вместо ручки у него выступала круглая медная шишка. Может, из-за того, что эту дверцу не открывали много лет, шла она с трудом. Чтобы закрыть дверцу, я с силой надавил на шишку, затем принялся поворачивать ее влево, чтобы маленький язычок замка не зацепился за его рамку. Дверца неожиданно встала на место, я едва не упал. Рука, держащая медную шишку, нечаянно крутанула ее еще на пол-оборота, и вдруг весь шкаф отворился как дверь, и открылся проем четырех футов в высоту и трех в ширину. При свете лампы, висящей за моей спиной, я увидел ряд узких каменных ступеней, круто идущих вниз на пару ярдов,
Стоя в темноте, я прислушался. В лицо дул слабый сквознячок. Через несколько минут я понял, что сквознячок нес с собой запах жареного лука.
Я включил фонарик и как следует посветил вниз. На полу лежал толстый слой пыли и известки. Когда я двинулся по узкому проходу, мои руки лишь слегка задевали стены. Через двадцать ярдов была еще одна лестница из шести ступеней. Затем коридор резко поворачивал, и вскоре впереди я увидел маленькое пятнышко света, мелькающее на уровне глаз. Я выключил фонарь и осторожно приблизился к пятну.
Подойдя ближе, я обнаружил, что смотрю сквозь двойную вентиляционную решетку и вижу длинную комнату.
Возможно, первоначально это была классная комната. На стене напротив меня висела обычная школьная доска, исписанная мелками. Я увидел две железные кровати, простой сосновый стол и два белых шкафа. Возле двери умывальник и длинная сушильная доска, на которой стояла маленькая электроплитка. У плитки, придерживая рукой сковородку, спиной ко мне стоял парень лет двадцати с небольшим — тихо напевая, он переворачивал куски бекона. Стол был сервирован на одного. Значит, теперь классная комната была превращена в казарму. Между кроватями на стене висела пара фотографий с красотками и автомат.
Парень повернулся, подошел к столу и выложил еду на тарелку. У него были очень коротко остриженные волосы песочного цвета; одет он был в белую фуфайку и плотно обтягивающие брюки. Ботинок на ногах не было, а из дырки в правом шерстяном носке торчал палец. У парня было приятное лицо, и сам выглядел крепким, мускулистым и, наверное, был хорошим товарищем в бою и драке. Он сел за стол и принялся за еду.
Один раз, задумчиво жуя, он посмотрел прямо на вентиляционную решетку, но взгляд у него был отсутствующим. Может быть, в далекой деревне у него была девушка и он думал о ней.
Я двинулся дальше. Но теперь уже я шел, направив фонарик вниз. Если этот ход вел вдоль всех верхних помещений замка, мне совсем не хотелось, чтобы луч случайно прошел сквозь решетку какой-нибудь темной комнаты Могли возникнуть ненужные осложнения, если бы оказалось, что в этой комнате кто-то лежит и считает баранов, чтобы уснуть.
Этот тайный ход, очевидно, был построен тогда же, когда и само здание. Так или иначе, но у меня складывалась довольно ясная картина того, чем развлекались бывшие владельцы замка.
Следующее пятно света появилось за углом, ярдов через тридцать. Точно так же свет проникал через двойную вентиляционную решетку, и сквозь нее я смог наконец как следует разглядеть Лотти Беманс и комнату.
Это была симпатичная маленькая спальня, похожая на будуар: туалетный столик с кружевной драпировкой, кружевные занавески, украшенные бантами, которые свисали с балдахина над маленькой кроватью.
Лотти Беманс лежала на кровати и читала при свете маленькой лампы. Ее светлые волосы были собраны на макушке — прическа в духе греческой моды; плечи прикрывали лишь лямки шелковой ночной рубашки. Лотти была довольно красива, у нее было чуть вытянутое лицо и, если честно, более серьезное и умное, чем у Кэтрин. Лотти читала журнал и время от времени чему-то улыбалась.
Я отправился дальше, надеясь, что таким образом смогу разыскать и комнату Кэтрин. По пути я старался запомнить все изгибы и повороты тайного хода. Как мне казалось, я спускался с самого верхнего этажа того флигеля, на который я влез, а теперь двигался вдоль внутренней стены центрального здания, где слева от меня располагались спальни, окнами выходившие во двор, поскольку обе вентиляционные решетки были как раз слева.
Я медленно шел вперед, стараясь производить как можно меньше шума.
Через тридцать с лишним шагов коридор поворачивал, дальше шли четыре ступеньки вниз, а затем снова поворот. Впереди справа я увидел более крупное и расплывчатое пятно света. Оказалось, что на этот раз решетку прикрывает ажурная вставка трех футов в длину и двух в высоту; мне пришлось опуститься на одно колено, чтобы посмотреть сквозь нее. Я находился довольно высоко, прямо под большим стеклянным куполом, который помещался посередине крыши центрального здания. Стекло было подвешено к внутренней части купола с помощью сложного переплетения пурпурных шелковых лент. Скрытые в куполе лампы излучали мягкий матовый свет голубоватого оттенка, который заливал расположенный в ста футах ниже зал и вырисовывал на полу широкий круг. Пол в зале был выложен крупными черными и белыми плитками. Вдоль стены располагались аркады с мраморными колоннами. Со своего места мне не было видно ни одного окна, но зато я видел большую дверь — высокую, украшенную сложной резьбой, подвешенную на больших железных, тоже украшенных резьбой петлях. Спиной к двери, или же лицом к центру зала, стоял молодой человек, который показался мне точным двойником того, что жарил лук, за тем исключением, что на нем была форма. Он тоже был светловолосым; его черная рубашка была застегнута до самого верха, а рукава казались слегка раздутыми; на нем были черные брюки и тяжелые армейские ботинки, тоже черные; наперевес он держал автомат. Он стоял, чуть раздвинув ноги, не двигаясь, бдительно глядя перед собой.
В центре зала, на мраморной трехступенчатой платформе, располагался предмет, имеющий форму саркофага, а под ним — ящик футов десяти в длину, трех в ширину и двух в высоту. Все вместе было прикрыто куском черного бархата, который спускался с красивых шишечек в форме ананаса, которые были установлены в каждом из углов катафалка. Я увидел трех человек, стоявших перед ним.
Это были профессор Вадарчи, Зигфрид и мадам Вадарчи.
Мужчины были в смокингах. Мадам Вадарчи была одета в длинное черное платье без рукавов. Ее крупные руки были обнажены, шею украшали две нитки жемчуга — одна свисала до груди, а другая доходила почти до колен. В руке она держала большой черный веер из перьев, а ее рыжую макушку венчала жемчужная диадема. Все трое стояли, чуть наклонившись и не шевелясь, точно статуи. Они ни о чем не говорили, просто стояли, и это продолжалось добрые пять минут.
Затем откуда-то раздался звон маленького серебряного колокольчика, и все трое двинулись к главному выходу. Охранник зашевелился, отступил в сторону и приоткрыл дверь. Трое скрылись за дверью; последним исчез охранник. Дверь закрылась, а я смог спокойно осмотреть зал. Саркофаг вдруг снова приковал мой взгляд — он начал медленно опускаться, словно был установлен на лифте. Когда он опустился ниже уровня помоста, отверстие прикрыла бесшумно скользнувшая мраморная плита, и теперь никто не смог бы догадаться, что внизу что-то находилось. Как только плита встала на место, все лампы разом погасли. Очевидно, где-то сидел режиссер всего этого действа, который отлично знал свое дело.