Сага о Форсайтах
Шрифт:
– Да, следовало бы, - отозвался Майкл, протягивая ему фунтовую бумажку.
– Спокойной ночи!
– Нет худа без добра, - сказал шофер, трогая машину.
– Спокойной ночи, сэр. Благодарю вас.
– Вам спасибо, - сказал Майкл.
Такси медленно отъехало от подъезда и скрылось из виду.
Майкл вошел в испанскую столовую. Под картиной Гойи Флер кипятила воду в серебряном чайнике и жарила сухарики. Какой контраст с внешним миром, где черный, зловонный туман, и холод, и страхи! В этой красивой, теплой комнате, в обществе красивой теплой женщины стоит ли думать о паутине города, о заблудившихся людях и об окриках в тумане?
Закурив папироску,
– Право же, Майкл, мы должны купить автомобиль!
VIII
В ПОИСКАХ УЛИК
Редактор "Героя" получил такое несомненное удовольствие, что и многим другим стало весело.
– Самое популярное зрелище на Востоке, Форсайт, - сказал сэр Лоренс, - это мальчишка, которого шлепают; а Восток только тем отличается от Запада, что там мальчишка за твердую плату готов дать себя шлепать без конца. Мистер Персиваль Кэлвин, видно, не таков.
– Если он станет защищаться, - угрюмо сказал Сомс, - никто его не поддержит.
Они ежедневно просматривали обвинительные письма, подписанные: "Мать троих детей", "Роджер из Нортхэмптона", "Викторианец", "Элис Сент-Морис", "Артур Уифкин", "Спортсмен, если не, джентльмен" и "Pro patria!" [15] Почти в каждом письме можно было найти такие слова: "Не могу утверждать, что прочел книгу до конца, но я прочел достаточно, чтобы..."
Лишь пять дней спустя слово взяла защита, но до этого появилось еще оно письмо, подписанное "Розга". В этом письме автор с удовольствием отмечал, что редактор "Героя" в своей заметке от 14-го текущего месяца изобличил так называемую "литературную" школу, и у представителей этой школы "хватило ума безропотно принять заслуженную порку". Представители школы не нашли нужным выступить хотя бы анонимно.
– Это моя скромная лепта, Форсайт, - сказал сэр Лоренс, указывая Сомсу на письмо.
– Если они и на это ни клюнут, мы бессильны что-либо сделать.
Но "они" клюнули. В ближайшем номере газеты появилось письмо известного романиста Л. С. Д., после которого все пошло как по маслу. Романист заявил, что этой книги он не читал; быть может, она действительно не является художественным произведением, но редактор "Героя" взял на себя роль ментора, значит говорить о нем больше нечего. А взгляд, что литературу следует наряжать во фланелевую юбку, вообще чушь, о которой и упоминать не стоит.
К великому удовольствию Сомса, письмо романиста развязало языки защитникам новой школы. Из десяти человек, перечисленных в списке, которых Баттерфилд снабдил экземплярами "Шпанской мушки", высказались четверо и подписались полной фамилией. Они утверждали, что "Шпанская мушка" несомненно является высокохудожественным произведением, и жалели тех, кто даже в наши дни считает, будто литература имеет отношение к нравственности. Оценивая художественные произведения, нужно помнить только об одном критерии - эстетическом. Искусство есть искусство, а нравственность есть нравственность, и пути у них разные и разными останутся. Чудовищно, что такое произведение пришлось издать за границей. Когда же Англия научится ценить талант?
Все эти письма Сомс вырезал и наклеил в тетрадь. Он получил то, что ему было нужно, и дискуссия перестала его интересовать. Кроме того, Баттерфилд сообщил ему следующее:
"Сэр, В понедельник я нанес визит леди" о которой Вы говорили, и застал ее дома. Кажется, она была несколько недовольна, когда я предложил ей книгу. "Эту книгу, - сказала она, - я давным-давно прочла" - "Она вызвала сенсацию, сударыня", - сообщил я. "Знаю", - ответила она. Тогда я предложил: "Может
– "У меня она есть", - сказала она. Я разузнал то, о чем Вы меня просили, сэр, и больше не настаивал. Надеюсь, Ваше поручение я исполнил. Я буду счастлив, если Вы мне поручите еще что-нибудь. Я считаю, что тем положением, какое занимаю в настоящее время, я всецело обязан Вам". У Сомса была в запасе и еще работа для молодого человека: он думал использовать его как свидетеля. Теперь оставалось разрешить вопрос о пьесах. Он посоветовался с Майклом.
– Скажите, эта молодая женщина все еще выступает в ультрасовременном театре, о котором вы говорили?
Майкл поморщился.
– Не знаю, сэр, но могу навести справки.
Выяснилось, что Марджори Феррар предложена роль Оливии в "Прямодушном", которого Бэрти Кэрфью готовил для утренника.
– "Прямодушный"?
– спросил Сомс.
– Это современная пьеса?
– Да, сэр, она написана двести пятьдесят лет назад.
– А!
– протянул Сомс.
– Тогда народ был грубый. Но ведь она разошлась с этим молодым человеком, как же ока может участвовать в спектакле?
– О, их не проймешь. Надеюсь, сэр, вы все-таки не доведете дела до суда?
– Ничего не могу сказать. Когда спектакль?
– Седьмого января.
Сомс отправился в библиотеку своего клуба и взял томик Уичерли. Начало "Прямодушного" его разочаровало, но дальше дело пошло лучше, и Сомс выписал все строчки, которые Джордж Форсайт в свое время назвал, бы "гривуазными". По его сведениям, в этом театре пьесы шли по несокращенному тексту. Прекрасно! От таких фраз у присяжных волосы дыбом встанут. Теперь, заручившись "Шпанской мушкой" и этой пьесой, он был уверен, что молодая женщина и ее компания не смогут претендовать на "какое бы то ни было понятие о нравственности". В нем проснулся инстинкт профессионала. Адвоката сэра Джемса Фоскиссона он пригласил не за личные качества, а чтобы его не использовали противники. Младшим адвокатом был завербован "очень молодой" Николае Форсайт. Сомс был о нем невысокого мнения, но решил, что семейный круг предпочтительнее, особенно если дело до суда не дойдет.
В тот вечер у Сомса был разговор с Флер, укрепивший в нем желание избежать суда.
– Что случилось с молодым американцем?
– спросил он.
Флер язвительно улыбнулась.
– С Фрэнсисом Уилмотом? О, он влюбился в Марджори Феррар. А она выходит замуж за сэра Александра Мак-Гауна.
– Вот как?
– Майкл тебе рассказывал, как он его ударил по носу?
– Кто кого?
– раздраженно спросил Сомс.
– Майкл - Мак-Гауна, милый, у него хлынула кровь носом.
– Зачем он это сделал?
– Разве ты не читал его речи против Майкла?
– Ну, - сказал Сомс, - парламентская болтовня - это пустяки. Там все ведут себя, как дети. Значит, она выходит за него замуж. Это он ее настрочил?
– Нет, она его.
Сомс только фыркнул в ответ; он почуял в словах Флер чисто женскую ненависть к другой женщине. А между тем - политические соображения и светские - как знать, что возникает раньше, где причина, где следствие? Во всяком случае, кое-что новое он узнал. Так она выходит замуж? Некоторое время он обдумывал этот вопрос, потом решил нанести визит Сэтлуайту и Старку. Если бы эта фирма пользовалась дурной репутацией либо всегда выступала в "causes celebres" [16], он, конечно, не пошел бы к ним, но Сэтлуайт и Старк были люди почтенные и имели аристократические связи.