Самое темное сердце
Шрифт:
– Отвали от него.
Эстес нахмурился и обвёл нервным взглядом комнату.
– С кем ты, чёрт возьми, разговариваешь? Здесь никого нет.
Соня вела себя так, как будто не слышала его. Она стояла в изножье кровати, её руки висели вдоль тела со сжатыми кулаками, а направленный в пространство взгляд был полон решимости.
Мозг Эстеса ощутил толчок, словно внутри его черепа находилась невидимая рука и сдавливала лобные доли его полушарий. Пронзительный визг в его голове стал таким громким, что он забыл обо всём, кроме агонии, резонирующей между его ушей. Он позволил обеим вампиршам уйти, выронил нож и, свернувшись в позе зародыша, обхватил руками голову.
Соня
Звук, пронзивший мозг Эстеса, исчез так же внезапно, как появился. Соня тяжело рухнула на угол кровати, в изнеможении опустив плечи.
– Именно по этой причине я не пользуюсь отелями, – прохрипела она.
Эстес приподнял голову и пристально посмотрел на Соню со злостью и осуждением.
– Ты позволила ей уйти.
– Я не могла позволить тебе убить её, – произнесла она, тяжело дыша, словно пробежала несколько лестничных пролётов. – Это сыграло бы ему на руку. Кроме того, я была слишком занята, выпинывая Нуара из твоей головы, чтобы разбираться ещё и с ней. Нуар хотел, чтобы ты проклял сам себя. И для этого он хотел удостовериться, что ты убьёшь свою мать. Не из любви или милосердия, а от ненависти и в ярости. Он даже готов был применить немного телепатии издалека, чтобы точно знать, что ты сделаешь свою работу. Мне пришлось вмешаться, чтобы сорвать его планы.
– Ублюдок! – с отвращением сплюнул Эстес. – Она знала, зачем он послал её ко мне?
– А это важно? Нуар её Сир. У Глории столько же свободы, сколько у предмета мебели – он может использовать её или уничтожить, когда ему будет угодно, – Соня жестом указала на светлеющее небо. – Совсем скоро рассветёт, и мне необходим покой. Ясно как день, что им известно, где мы и кто мы такие – или, в конце концов, кто ты такой. Противостояние отняло массу энергии, и выталкивание Нуара из твоей головы истощило все запасы сил, которые у меня были. Я собираюсь восстановить всё, что потеряла, если мы планируем выжить в следующие двадцать четыре часа. И первое, что мы сделаем – слиняем отсюда и найдём местечко безопаснее… и чем скорее, тем лучше. – Она стояла на ногах, слегка покачиваясь, и хмурилась, потом тряхнула головой, как будто хотела, чтобы в ней прояснилось. – Сукин сын!
– В чём дело, Соня?
– Этот грёбаный водитель, видимо, принял что-то, перед тем, как я…
– О чём это ты?
Соня ему не ответила, вместо этого пробормотав неразборчиво в сторону кровати:
– Не готовы к этому… Деррррьмо.
Она упала спиной поперёк матраца и перестала дышать. Эстес слегка толкнул её локтём, но она осталась неподвижна как камень. Он схватил её за плечо и встряхнул так сильно, как мог, но эффекта не последовало.
Когда стало очевидным, что он не сможет её разбудить, он закрыл раздвижную дверь, ведущую на балкон, хорошенько её заперев. После этого вытащил стул на середину комнаты, откуда мог следить за окнами и дверью, одновременно наблюдая за Соней. Когда наступят сумерки, она пробудится, как и Нуар. А до тех пор он будет её охранять.
Джек размышлял о том, что сказала Соня. Совершенно ясно, что Нуар знал, кто такой Эстес, иначе зачем ему посылать к нему его мать? Но почему он вместо простого приказа убить велел Глории позабавиться с ним в особо извращённой манере? В каком бы качестве она ни была подослана – убийцы или жертвенного агнца – Нуар хотел превратить его в матереубийцу. Соня что-то говорила о проклятии, но не так, как
Впервые с тех пор, как он определился с целью своей жизни, Эстес был в растерянности. Он стал охотником на вампиров, потому что это был единственный способ доказать, что он действительно в своём уме. Он знал, что то, что он видел в ту кошмарную ночь, было на самом деле, и все попытки доктора объяснить те события с рациональной точки зрения были ложью. Таким образом, он превратился в живое оружие, посвятив себя искоренению ужаса, который так грубо вторгся в его жизнь. Но в его намерения не входило причинять вред невинным – его миссией было истреблять вампиров, а не убивать людей. С помощью этого сумасшедшего вояжа он доказывал, что его психика в порядке, но сейчас он сомневался в своих мотивах больше, чем когда-либо. Он охотился на монстров только для того, чтобы узнать, что он стал одним из них. Что, если всё, что он мог сделать – это искупить вину за свои собственные грехи?
Стук в дверь резко вывел его из состояния задумчивости. Судя по свету, просачивающемуся из окна, было около девяти утра. Второй стук сопровождался звоном доставаемых ключей. Он тут же наставил пистолет на дверь.
– Кто там?
– Обслуживание комнат, – последовал приглушённый ответ.
Эстес приник к глазку и всмотрелся через толстую линзу в коридор. Женщина, одетая в форму горничной, повернулась к двери спиной и копалась в тележке со свежим бельём, чистыми пепельницами и рулонами туалетной бумаги.
– Приходите позже.
– Окей, мистер. Вам требуются чистые полотенца, пока я здесь?
Он оглянулся на ванную комнату и инкрустированные рвотой банные полотенца, висящие над бачком унитаза.
– Да. Оставьте их возле двери.
Когда горничная повернулась лицом к двери, в её руках были чистые полотенца, и Эстес отчётливо разглядел, что она на последнем месяце беременности. Внезапно что-то, формой и размерами напоминающее холодильник, заслонило глазок, двинув Эстеса дверью по лицу и свалив его как колоду.
Айгон втянул носом человеческий запах и зарычал, верхняя губа приподнялась, открыв двухдюймовые клыки, выпирающие из дёсен.
– Почему именно он? – раздражённо спросил огр грохочущим, как литавры, голосом.
– Ты не вправе оспаривать приказ господина, – резко ответила леди Мадонна, закатывая тележку обслуги в номер. – А теперь заткнись и поставь дверь обратно на место.
Айгон хрюкнул и пожал широкими плечами, прилаживая дверь номера к косяку, насколько позволяли сломанные петли. За несколько лет сотрудничества с лейтенантом Нуара он привык не пререкаться с ней.