Счастье не приходит дважды
Шрифт:
— Фамилия собирателя — Ольшанский, — после паузы значительно произнес Лидман.
Могилевский присвистнул. Он слышал об антикваре.
— С наскоку такие дела не делаются, — покачал он головой.
Но Лидман ничего не делал с наскоку. Он все просчитал и ждал только подходящего случая, чтобы найти исполнителей.
— У Ольшанского больная жена, — небрежно бросил он, — и летом большую часть времени он проводит на даче.
— Кто еще проживает в квартире? — спросил Могилевский, решивший взять инициативу в свои руки.
— В том-то и дело, что они
— Когда?
— Завтра. Два дня никого не будет, а может, и дольше. Балкон его квартиры расположен недалеко от окна, выходящего на лестничную площадку. Если…
Могилевский с Драником все поняли с полуслова.
— Вот это уже конкретно, — выдохнул Вася.
Оба тут же вспомнили про Назаркина. В этом деле без машины не обойтись, а у Бакса своя тачка есть.
— А если не согласится?
— Да куда он денется, когда разденется, — хохотнул Драник. — Навестим корешка, проверим. Деньги любит, значит, не откажется.
Они не ошиблись в расчетах, Назаркин, не задумываясь, принял предложение.
Вот поэтому троица оказалась в час ночи у дома Ольшанского.
Правда, Могилевского до сих пор мучили сомнения. «Ценитель старины» был человеком осторожным, а тут все как-то слишком быстро закрутилось. Лидман — хитрая лиса, наводку дал, но ведь не ему в дом лезть. Леня привык все сам просчитывать. На хапок такие дела не делаются, но Васька загорелся — не удержать. А кто на все это будет покупателя искать?.. Вот то-то и оно.
Могилевский хорошо помнил, как загремел на нары из-за собственной неосмотрительности. Принял участие в ограблении церкви. Их двое было, подельник — кремень мужик. Они тогда все следы замели. Показания сторожа были размыты: две цифры на машине он припомнил, но с цветом ошибся. Да и вообще, чего стоят показания старого человека, принявшего приличную дозу спиртного с подсыпанной в питье отравой? Все было очень спорно. Старик их не признал. Хороший адвокат развалил бы дело в суде.
Могилевский был уверен, что прихватить его не на чем. Он предполагал, конечно, что за ним и его подельником установили слежку, потешался над оперативниками и специально таскал их по злачным местам. Законом не запрещено. Довыпендривался, кретин. Пока наслаждался жизнью в дорогом ресторане, у него провели обыск. И на балконе отыскали пилку, которой была перепилена оконная решетка церкви. Это потом эксперты определили. Что тут скажешь? И на старуху бывает проруха. Подперли уликами, а от очевидных улик не откажешься. Навесили тогда и ему, и корешу по полной, ни годочка не скостили, за идиотизм, наверное.
— …Не шуми, — прошипел Могилевский на Драника, который, открывая окно, зацепил сумку с тросом.
«Кошка» звякнула о плиточный пол.
Они замерли, прислушиваясь. Вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. На лестничную площадку пятого этажа выходили двери четырех квартир. В одной из них жил Ольшанский.
— Тихо все, — отозвался Драник и распахнул окно.
Могилевский
— Держи крепче. — Драник, сцепив зубы, подал трос напарнику.
Днем они побывали возле дома и прикинули, как действовать. Лидман не обманул, балкон Ольшанского действительно находился рядом с окном лестничной площадки. Их соединял узенький карниз, который тянулся по наружной стене.
— Мне не пройти, — покачал головой щуплый Драник.
— А мне так и думать об этом нечего, — приуныл полноватый Могилевский.
Идея с «кошкой» возникла внезапно и понравилась обоим. Надо было зацепиться «кошкой» за перила балкона, потом, держась за канат, пробраться по карнизу на балкон и разбить окно. Рядом проходила открытая линия метрополитена, и это тоже было плюсом. Звон стекла не привлечет внимания соседей.
— Ты бей, когда электричка пойдет, — напутствовал дружка Могилевский.
— Да помню я, — огрызнулся тот. — Лучше держи крепче.
Драник шагнул в темноту.
Когда разрабатывали план, решили, что в квартиру проникнет один человек и, оглядевшись, откроет дверь, если она не на охране. Назаркин должен был оставаться у машины и следить за происходящим.
Могилевский, держа канат, наблюдал за дверью. Она по-прежнему оставалась закрытой. Он занервничал и взглянул на часы. Сколько можно возиться! Может, пора уже когти отсюда рвать?
Канат в руках неожиданно дернулся. Могилевский напрягся и высунулся в окно.
— Что за черт?!
По карнизу двигалась тень.
— Держи. — Через минуту на подоконнике очутился Драник с мешком в руках.
— Дверь почему не открыл?
— Иди сам попробуй, — огрызнулся Драник. — Не понял я, на охране дверь или нет. Рисковать не стал. Сгреб, что мог, больше за один раз не унести. Свет не включал, а с фонариком — сам понимаешь…
Он стал вытаскивать из мешка иконы и планшеты с наградами.
— Медали… там медали еще должны быть.
Драник махнул рукой и, отдышавшись, полез по карнизу второй раз. И опять все прошло благополучно.
Когда они с мешком оказались у машины, Назаркин уже места себе не находил от беспокойства. Он курил одну сигарету за другой.
— Нормалек. — Драник шлепнулся на переднее сиденье и уставился на Геннадия: — Окурки в окно, надеюсь, не выбрасывал?
— Не дурак.
— Трогай.
«Жигуленок» заранее поставили в арку, чтобы с проезжей части улицы его не было видно. Едва Назаркин завел мотор, как в переулке показался милицейский патруль.
— Влипли… мать твою так! — выругался Драник. — Гони…
— Тихо, — рявкнул Могилевский, — они нас не видят. Может, пронесет.
— Глуши мотор, зараза! — опомнился Драник.
Назаркин непослушными пальцами выдернул ключ зажигания.
«Блондинка», так в народе называли милицейскую машину с характерной желтой полосой, медленно ехала по улице. Троица в машине, замерев, смотрела, остановится она у подъезда Ольшанского или нет. Не остановилась.