Щёлоков
Шрифт:
Из дневника Щёлокова видно, насколько значительное место в его жизни занимает увлечение живописью. Мальчиком он мечтает познакомиться хоть с каким-нибудь «настоящим» художником. Пройдет время, и вот он уже наблюдает полотна знаменитых мастеров в музеях Рима, Берлина, Антверпена… И фиксирует свои переживания — для себя. А с кем ими поделиться? С товарищами по партии? Они бы, наверное, только насторожились, узнав, какие мысли занимают столь ответственного работника.
Но прежде — случай из жизни одного из таких товарищей. В начале 1960-х официальная советская делегация впервые по приглашению папы римского отправилась в Ватикан. Ее возглавлял Н. В. Подгорный, будущий «президент» СССР. Рассказывают, что организаторы визита из советского дипкорпуса придумали «домашнюю заготовку»: в музее, который должен был посетить Подгорный, они приметили картину Ренуара.
Возвращаемся к записям Щёлокова.
«Старое полотно по тонам красок, по манере письма способен определить почти каждый грамотный человек (не каждый, как мы только что убедились. — С. К.).Именно по этим тонам, по манере письма хоть чуть-чуть походивший в художественные галереи человек сумеет отличить Рафаэля от Тициана, Ван Гога от Гогена, Рембрандта от Ван Дейка, Брюллова от Тропинина, Репина от Архипова, Васильева от Куинджи.
Когда я увидел в Италии картины Боттичелли, мне показалось, что ничего подобного я не видел… „Рождение Венеры“ действительно величайшая картина в мире. Я любовался Боттичелли, радовался красоте его полотен, но объяснить почему — я не мог. Это остается и сегодня для меня не прочитанной еще книгой.
Все мы с трепетом смотрим на великие полотна мировой живописи, говорим о них тихо, шепотом, будто бы как в храме, боясь потревожить или помешать кому-то священно молиться… Без конца хочется любоваться этими воистину великими произведениями искусства. Поэтому понимаешь, почему часами сидят люди, любуясь, отдыхая, наслаждаясь красотой композиции, рисунка и тонами красок. Эти картины воистину чаруют и волнуют людей и спустя четыреста лет».
Но пока до посещения музеев мира Николаю далеко. Надо окончить школу, получить специальность, выбиваться в люди. Выбор у паренька из Донбасса невелик: либо шахтер, либо металлург. Он будет металлургом.
…Где-то рядом живут многие из будущих руководителей страны.
В доме при металлургическом комбинате в одной комнате ютилась и семья Брежневых — в поселке Каменское (с 1936 года — Днепродзержинск). Когда в Гражданскую завод остановился, Брежневы уехали в Курскую область. Вернулся сюда Леонид Ильич только в 1931 году. За время отсутствия он выучился в техникуме на землемера, поработал по специальности в Свердловской области, женился, стал отцом дочери Галины, поступил было в Москве в Институт сельскохозяйственного машиностроения, но оставил его, не имея возможности жить с семьей в столице. В Каменском устроился слесарем в теплосиловой цех и стал учиться на вечернем отделении металлургического института. Тоже просматривается будущее металлурга. Хотя, кажется, Леонид Ильич уже понимает, что тяготеет к общественной работе. В возрасте двадцати пяти лет вступает в партию.
Илья Яковлевич Брежнев, Анисим Митрофанович Щёлоков и тысячи других рабочих Донбасса мечтали выучить детей, дать им путевку в иную, лучшую жизнь, благо для этого появились условия. «Для меня высшей наградой будет, если вы получите высшее образование», — говорил детям Брежнев-старший. Впоследствии интеллектуалы с университетскими дипломами, помощники и «спичрайтеры» генерального секретаря будут подшучивать над его познаниями в области тех или иных наук, да и сам он вполне добродушно будет воспринимать эти шутки. «Кто поверит, что Леня Брежнев читал Маркса!» — как-то воскликнул он, вычеркивая из речи слишком умную цитату. Но тут хочется проявить к нему снисхождение. Крохи познаний Леонид Ильич буквально вырывал в не юном уже возрасте, обремененный семейными заботами, после тяжелого труда в цехе. Его вдова Виктория Петровна много лет спустя вспоминала в беседе с писателем В. Карповым: «Получалось так: когда утром идет на работу, то вечером — в институт, а если вечером работает — утром учится. Бывало, придет, одни зубы белые: кочегар есть кочегар! Ванны не было. Воду на плите нагревали, кочегара отмывали, в студента превращали!.. Вот так четыре годика прокрутились».
Мучение, да и только. Отметим, что сам процесс обучения вряд ли доставлял Леониду Ильичу удовольствие. К книжной премудрости он не тяготел.
Кремлевские «днепропетровцы» во главе с Брежневым рубежа 1970–1980-х в упрощенном нынешнем восприятии — отчасти гоголевские персонажи. Люди малообразованные, любители выпить-закусить, поохотиться,
…Пока Николай Щёлоков стремится к производственной карьере. Именно здесь он намерен добиться успеха.
До перехода на партийную работу Брежнев — слесарь, Андропов — «волжский матрос»… Случайные повороты их биографий. Видно, что они были в поиске, только нащупывали свое будущее. Щёлоков же успел реализоваться в первой своей специальности.
Все-таки эти целеустремленные мальчишки не могут не вызывать симпатий, как бы ни сложились дальше их судьбы.
1926 год. Окончив школу-семилетку, шестнадцатилетний Коля Щёлоков устраивается работать на шахту в Кадиевке (которая вскоре станет родиной стахановского движения). После работы спешит на занятия в горнопромышленное училище. Поздно вечером отправляется домой в Алмазную, а это шесть километров пешком. Подъем у него в пятом часу — надо успеть на поезд до Кадиевки. Перевести дух в этой гонке за образованием можно только в воскресенье… Из развлечений — кино и танцы в клубе и еще молодежные диспуты на разные жгучие темы от «Есть ли Бог на небе?» до «Может ли комсомолец носить галстук, а комсомолка красить губы?» Коля мечтает стать лектором-международником, в дополнение к своей основной профессии.
В 1929–1933 годах Щёлоков учится в Днепропетровском металлургическом институте. Вуз он заканчивает уже членом партии. Отслужив срочную в артиллерийских частях под Черниговом, Николай в 1934 году приходит на Днепропетровский металлургический завод им. Г. И. Петровского («Петровку»), где вскоре становится начальником мартеновского цеха.
Середина 1930-х. Будущим руководителям Советского государства «эпохи застоя» около тридцати. Чего они добились?
Как будто не столь уж многого. Их должности: слесарь-кочегар в теплосиловом цехе… инженер-конструктор на оборонном предприятии… руководитель областного комсомола… инженер-текстильщик… землемер… А ведь половина жизни позади! Через много лет не все из них будут склонны вспоминать свое довоенное прошлое (а Юрий Андропов и вовсе станет его скрывать). Но в свои неполные тридцать Николай Анисимович Щёлоков гордится тем, чего он достиг. Его отец о такой карьере в металлургической отрасли и мечтать не мог. Быть молодому начальнику цеха директором крупного металлургического комбината, это как минимум. А скорее всего, выше взлетит. Пока же в цехе Щёлокова выпускают продукцию для всесоюзных строек и внедряют новые технологии. Например, под его руководством была проведена первая в стране доменная плавка «на кислородном дутье».
Репрессии — это тоже миллион новых вакансий. В конце 1930-х многие руководящие кресла в партийных и правительственных органах опустели. Туда, как в вакуумную трубу, и затянуло слесарей, сталеваров, землемеров, инженеров, железнодорожников, комсомольских активистов — членов партии с высшим образованием. В 1938 году начальник мартеновского цеха Щёлоков избирается на должность первого секретаря Красногвардейского райкома партии Днепропетровска. Еще через год он — председатель Днепропетровского городского совета, по-нынешнему «мэр» Днепропетровска — одного из наиболее промышленно развитых городов юга России.
Вклад области в металлургическую отрасль СССР перед войной: производство стали —16,5 процента, чугуна — 20 процентов, проката —18,2 процента.
При этом руководство страны намерено развивать отрасль и дальше, считая, что металлургия не обеспечивает всех потребностей оборонной промышленности. Последний предвоенный съезд партии (1939 год) ставит задачу увеличить выплавку металла.
Глава вторая
РОЖДЕНИЕ ПОЛИТРУКА
Началась война.