Шпион особого назначения
Шрифт:
Антипов на минуту задумался. Вероятность того, что Петров таскает с собой через границы опасные документы – мизерная. Фотографии обеих Петровых будут готовы не раньше второй половины завтрашнего дня. С дипломатической почтой снимки отправят в Прагу, чтобы Колчин опознал пана Петера. Эта последняя процедура отнимет часов пятнадцать. Но фотографии попадут к Колчину не сразу, на этой уйдет какое-то время. Нужно выйти на контакт со связником, выбрать удобное время и место… Считай, еще как минимум полдня, а то и сутки с лишним вылетят. Долго, очень долго.
– Все-таки медленно мы работаем, – поморщился
Беляев кивнул и вышел из кабинета. Он не спал две ночи и мог не спать еще хоть неделю, хоть две недели, лишь бы все сработало, один из двух Петровых занял свою шконку в Лефортово.
Прага, Новый город. 12 октября.
Сергей Тарасенко и двое верных, самых надежных людей из его охраны под вечер приехали к пансиону пани Новатны. Оставив машину в ближайшем переулке возле пивной, они осмотрели окрестности и пришли к выводу, что место здесь тихое, прохожих мало, поблизости нет полицейских участков. Если действовать осмотрительно и быстро, того типа, устроившего погром в квартире Тарасенко и замочившего телохранителя Гену, можно спокойно, без особого риска грохнуть. А затем уйти, затеряться в лабиринте переулков, заранее наметив путь для отступления.
Оставив своих людей на улице мокнуть под дождем, Тарасенко поднялся на несколько ступенек, вошел в холл пансиона. За стойкой нес вахту муж хозяйки пан Вацлав. Когда он взглянул на посетителя, в глазах пана Вацлава застыло удивление: люди в дорогих костюмах, одетые по последней моде, не часто посещают третиразрядный пансион.
Тарасенко поздоровался и сказал, что ищет одного человека, своего друга по имени Иван Старостин. Не согласится ли уважаемый пан помочь в поисках? Порывшись в кармане, Тарасенко швырнул на стойку три мятых бумажки по сто крон. Вопреки ожиданиям, сидевший за конторкой человек не обрадовался неожиданному заработку, а надулся, как индюк, брезгливо покосился на деньги.
– Я хозяин пансиона. Хозяин, а не…
Пан Вацлав поднял вверх указательный палец.
– Уберите ваши деньги. Справки здесь дают задаром.
Пану Вацлаву не часто выпадала счастливая возможность похозяйничать в пансионе, в отсутствии супруги почувствовать себя главной фигурой, вокруг которой вертится вселенная. И сейчас он сполна использовал счастливый момент, даже не подумал взять унизительную подачку посетителя. Нацепив очки, принялся неторопливо перелистывать регистрационный журнал, водить пальцем по рукописным строчкам, хотя прекрасно помнил, что постояльцев с русскими именами в пансионе не было еще с прошлой весны. Десять минут он корпел над журналом, надувал щеки, изнемогая под грузом собственного величия. Наконец, поднял взгляд на терявшего терпение, покрывшегося красными пятнами Тарасенко.
Пан Вацлав испугался, что этот русский сей же момент же разорвет его на части, забьет до смерти или просто застрелит.
– Сожалею, – хозяин
Такой ответ не удивил гостя. Он запустил руку в карман и вытащил фотографию Колчина, сделанную при помощи специального принтера с видеопленки, отснятой камерой слежения. Снимок вышел черно-белым, паршивого качества, но и по такой фотографии человека можно узнать.
– А вот эта личность вам не знакома? – Тарасенко подержал фотографию перед физиономией пана Вацлава, у самого его носа. – Он в вашем пансионе останавливался?
– Трудно вспомнить все лица, – заерзал, завертелся на стуле пан Вацлав. – За день, бывает, здесь проходит столько людей. У меня зрение неважное. И память…
Тарасенко убрал фотографию в карман, не зная, чем оживить стариковскую память, громко постучал по стойке крепким литым кулаком.
– Лучше вспоминай, старик.
– Да, да… Вот теперь вспоминаю, – кивнул пан Вацлав. – Этот человек живет в триста десятом номере. Третий этаж. Конец коридора, справа. Почти напротив душевой комнаты. Только…
– Что только? Только что?
– Только его имя не Старостин. Его зовут Христо Баянов. Он приехал из Болгарии на сельскохозяйственную выставку.
– Пусть будет Баянов, – легко согласился Тарасенко. – Сейчас он у себя?
Пан Вацлав отрицательно помотал головой.
– Ушел утром и пока не вернулся. Видите ли, господин Баянов проводит здесь не всякую ночь. И не предупреждает, вернется он или останется в гостях у какой-нибудь пани. Правда, сегодня, когда он брал газету, то сказал мне: «До свидания. Увидимся вечером». Значит, придет.
– Это хорошо, – кивнул Тарасенко. – Можно мне подождать в комнате, которую занимает мой друг? Не хочется торчать под дождем. А здесь, в вашем холле, еще хуже, чем на улице. Дерьмом воняет.
– В номер нельзя. То есть, у меня нет ключа. Запасной ключ у супруги. Она сейчас отдыхает. Моя жена простужена, я не могу ее тревожить.
Но Тарасенко не успокоился, он поднялся на третий этаж, прошелся по коридору, осмотрелся. Ничего интересного: вонючая крысиная дыра, в которой по прихоти судьбы должны селиться люди. Сырой темный коридор, на полу истертая до дыр ковровая дорожка, скрипят рассохшиеся половицы, на потолке плесень. Врезной замок триста десятого номера заперт. Тарасенко плюнул на ковровую дорожку, спустился вниз, попросил хозяина не сообщать пану Баянову о неурочном визите друга.
– Хочу сделать сюрприз, – через силу улыбнулся Тарасенко. – Надеюсь, сюрприз окажется приятным.
– Я ничего не скажу, – пообещал пан Вацлав. – Только это как-то странно. Две разные фамилии у одного господина. И вообще…
– Ничего странного. Если человек хочет иметь несколько фамилий, пусть имеет. Хоть десять. Это его право.
– Но это как-то…
Тарасенко нахмурился, прищурил глаза и с такой лютой злобой глянул на пана Вацлава, что у того надолго пропала охота приставать к посетителю с вопросами и высказывать вслух свои соображения. Пообещав зайти часа через два-три, Тарасенко ушел. «Что б тебя грузовик сбил на перекрестке», – беззвучно шевеля губами, проворчал ему вслед пан Вацлав.