Штормовое предупреждение
Шрифт:
Хотя ситуация выглядела безнадежной, а поражение было неизбежно, – но пока Хай Куй не вставила золотые зубы, ветеринар Инь не сдавался и думал, что шанс еще есть. Он ходил в мясную лавку каждый день и первым делом смотрел на рот Хай Куй, не появились ли в нем золотые зубы. Хай Куй же не разговаривала, ей не было необходимости раскрывать рот, так что ветеринар Инь не мог увидеть ее зубы. Тогда он рассказывал ей анекдот, и все мясные ряды заливались смехом, кроме Хай Куй, которая держала рот плотно закрытым. Даже отвечая на вопрос о цене собачьего мяса, она просто вытягивала несколько пальцев, так что никто не знал, золотые у нее зубы или нет. Наконец однажды она заговорила, громко засмеялась и широко-широко открыла рот. Ветеринар Инь пригляделся и обнаружил, что ее рот ярко сияет, обжигая ему глаза ослепительным светом. Пять золотых зубов, два передних сверху и три передних снизу, хотя и неаккуратные, но притягательные
– Цзинь Дачэн и правда не пожалел! Вот ведь вложился!
Ветеринар Инь про себя удивился, а еще втайне потерял всякую надежду.
Раньше Хай Куй была временной работницей на продовольственной станции. Временные работники не имели права забивать свиней, они могли быть лишь на подхвате у мясников. Хай Куй не захотела быть на подхвате у этих вульгарных и гнусных мясников и выбрала работу, на которую никто не соглашался, – забивать собак. В первый год после свадьбы стоматолог Цзинь подкупил секретаря коммуны Ли Мума тремя золотыми зубами, и Хай Куй стала постоянным работником. С тех пор как ему вставили три золотых зуба, Ли Мума изменил свое обычное суровое выражение лица, стал дружелюбным и при встрече всем улыбался.
Летом третьего года после свадьбы Хай Куй и стоматолога Цзиня Жун Яо объявил, что шторм обрушился на полуостров Лэйчжоу и скоро ударит по Даньчжэню. Весь город вступил в период штормового предупреждения. Ли Мума, секретарь коммуны, так нервничал, что упал с крыши водохранилища в деревне Хунцунь, получил серьезные травмы и на третий день умер. Не дожидаясь, пока он испустит дух, Сяо Янься распорядилась, чтобы стоматолог Цзинь выбил изо рта секретаря коммуны три золотых зуба и вставил их ей в рот. Хотя она была сдержаннее, чем Ли Мума, и прятала свои золотые зубы более тщательно, но «цветенья в весеннем саду не закроешь», так что, если внимательно присмотреться к ее розовому рту, все же можно было увидеть в нем мельканье золотых зубов, сияющих, как звезды.
После шторма ветеринар Инь быстро женился на Сяо Янься. Люди в городе говорили, что Сяо Янься сама по себе не была дорого-богатой, но после того, как с ней переспал секретарь коммуны, раздорогобогатела. И пусть от нее несло лисой, ветеринар не был столь привередливым, как прежде. Что странно, после свадьбы ветеринар Инь вылечил Сяо Янься от лисьего запаха, к тому же вскоре она родила сына. Однако неясно было, принадлежит ли сердце ветеринара Иня по-прежнему Хай Куй. С тех пор как Сяо Янься вышла замуж за секретаря коммуны, она считала себя дорого-богатой, и пусть даже Ли Мума умер, она все равно рисовалась повсюду и смотрела на людей в городе свысока. Некоторые говорили, что нужно сообщить о том, что Ли Мума при жизни был взяточником, и попросить прокуратуру конфисковать три золотых зуба изо рта Сяо Янься. Сяо Янься немного запаниковала, но внешне неизменно притворялась спокойной, говоря, что не верит, что прокуратура вытащит Ли Мума из гроба для дачи показаний. Ветеринар Инь же в душе не мог смириться с тремя золотыми зубами во рту Сяо Янься, не потому что они были доказательством подкупа стоматолога Цзиня, а потому, что при виде этих зубов не мог не думать о секретаре Ли Мума, секретаре Ли. Когда он целовался, ему казалось, что секретарь Ли вставляет палки ему в колеса, время от времени заставляя чувствовать себя неловко. Ветеринар Инь умолял Сяо Янься удалить золотые зубы, в качестве приманки обещая свозить ее в Пекин, но Сяо Янься отказалась.
– Ты можешь обманом похитить у девушки невинность, но не сможешь украсть золотые зубы у нее изо рта! – сурово сказала она.
Она была очень бдительна и старалась не целовать ветеринара Иня, потому что ветеринар Инь втайне лелеял коварный план высосать ее золотые зубы. Даже во сне она не забывала прикрывать рот руками, опасаясь, что Инь Сюань ловко запустит ей в рот плоскогубцы.
Любовь Сяо Янься к золотым зубам победила любовь к сексу, поэтому ветеринар Инь все-таки считал, что Хай Куй лучше и что они с Сяо Янься были полной противоположностью друг другу, совершенно разными людьми.
Но однажды Сяо Янься добровольно сняла золотые зубы, что удивило ветеринара Иня. Позднее он узнал, что Сяо Янься боялась, как бы кто-нибудь действительно не донес на Ли Мума, ведь тогда украденное им востребуют назад и в конце концов выбьют ее золотые зубы и конфискуют их, вот потому она и поступила так. Ветеринар Инь ничего не мог с собой поделать и пригрозил разоблачить Ли Мума за получение взятки от стоматолога Цзиня. Это повергло Сяо Янься в некоторую панику.
Наконец, в один прекрасный день она покинула Даньчжэнь под предлогом того, что не может больше выносить одержимости ветеринара Иня Хай Куй, и увезла трехлетнего сына в еще более захолустный
Ветеринару Иню неизменно сопутствовала удача. Пять лет назад стоматолог Цзинь отправился в свой кабинет, невзирая на бушующий над его головой шторм, – он сказал, что спрятал три золотых зуба в трещину в стене и забыл достать. В результате порывом ветра его унесло в реку Даньхэ, и его труп нашли только спустя три дня под старой водяной мельницей ниже по течению. Как только стоматолог Цзинь умер, Хай Куй начала стремительно толстеть, и жир на ее теле рос с такой бешеной скоростью, будто это стоматолог Цзинь прирастал к ее телу и они сливались в одного человека. Вскоре ноги уже не в состоянии были поддерживать ее громоздкое тело, появились проблемы с сердцем, двигаться стало неудобно. Мужчины в мясных рядах называли ее свиноматкой. Ветеринар Инь, явившись за мясом, едва увидел Хай Куй – так испугался ее жира, что бросил мясо и улепетнул. А Хай Куй вовсе не считала, что страдает какой-то болезнью, и по-прежнему умело забивала собак. Собачатина под ее ножом распадалась на куски, а собачьи головы висели на поперечной балке над прилавком, и их зверски оскаленные зубы было видно издалека. Со смертью стоматолога Цзиня никто больше не собирал собачьи зубы, и головы больше не стоили ни гроша. Часто, когда мясные ряды закрывались, во всей лавке оставалась одна лишь собачья голова, которая одиноко висела на балке и болталась на ветру.
Ветеринар Инь обычно хвастался, что независимо от того, какая птица (или животина) чем болеет, он может вылечить кого и что угодно. Главное, чтобы оно еще не сдохло. Более того, он не желал просто лечить домашний скот, он внедрил и продвигал технологию искусственного осеменения свиноматок, из-за чего древняя профессия свиновода внезапно пришла в упадок, а затем и вовсе полностью исчезла. Это действительно было уму непостижимо и потому вызвало ажиотаж и ожесточенные споры во всем городе. Ветеринар Инь действительно умел лечить болезни, иначе не стал бы так задирать нос. Я и в самом деле видела, как иные безнадежно больные куры, утки и пастушьи собаки снова оживали в его руках. Это меня восхищало, и я думаю, что наличие в городе такого человека – дар небес Даньчжэню. Но моя симпатия к нему быстро была повержена его безжалостным равнодушием.
Однажды летом четыре года назад палящее солнце было похоже на огонь, в который плеснули масла, так что и трава, и деревья, и одежда, сушившаяся на балконах, вот-вот должны были загореться, а в улицы и проулки словно навтыкали ножей и люди не смели ступить за порог. Все мы знали, что такая жаркая погода часто предвещает приближение тайфуна. Никогда не забуду тот тихий томный полдень, когда в город из деревни пришел сгорбленный мужчина, он шагал по пустой улице Чжэньчжудацзе и вел за собой на веревке молодую женщину со связанными руками, а за ними шла белая собака – старая сука, тощая, с торчащими наружу ребрами, с высохшими сосками, которые болтались из стороны в сторону, гипнотизируя народ. На длинной улице никого, кроме них, не было. Женщина была покладистая и красивая, только живот у нее явно выпирал. Собака также выглядела послушной и следовала строго за женской задницей, не слишком быстро и не слишком медленно, не слишком далеко и не слишком близко, ее длинный язык свисал набок, почти касаясь земли. Люди, сидевшие в лавках, вставали один за другим, подходили к дверям и показывали на них пальцами. Когда они проходили мимо культстанции, Ли Цяньцзинь подал справедливый голос и сурово спросил мужчину:
– Ты что делаешь? Ты что, людьми торгуешь?
Мужчина, должно быть, осоловел на солнце. Он остановился, тупо глянул на Ли Цяньцзиня и, не говоря ни слова, продолжил путь. Ли Цяньцзинь, казалось, не мог вынести, что им пренебрегли вот так, на глазах у честного народа, не стал сдаваться, ринулся из дома и, встав перед мужчиной, преградил ему путь. Солнечный луч внезапно поразил Ли Цяньцзиня. Кровь не пролилась, но он содрогнулся.
– Почему ты водишь человека, как животное? – спросил Ли Цяньцзинь. Он держался так, словно твердо уверен был в собственной правоте, но на самом деле, если приглядеться, легко можно было разглядеть его внутреннюю слабость.