Скользкий
Шрифт:
– Ну ничего себе! – Вышедший на улицу Первый ухватился за промороженную ветку куста. Та с хрустом обломилась, и в руке у парня остался ледяной листок.
– И что, люди так же? – Напалм провел ладонью вдоль стебля ведьминого хлыста, и он, согреваемый даром пироманта, начал оттаивать. На пользу ему это не пошло – почерневшее растение сразу же согнулось до земли.
– Даже хуже. Люди так равномерно не промораживаются – их на куски разрывает. – Я внимательно посмотрел на небо, но теперь оно было обычного серого цвета затянувших его облаков.
– Брешешь, – усмехнулся
– Быстро в коровник, и чтоб не отсвечивали здесь, – шикнул на нас Григорий и попросил Мельникова: – Возьми кого-нибудь, пройдитесь по дороге, посмотрите, что там. Я схожу деревню проверю. Пошли, Лед.
Мы обогнули коровник слева – с этой стороны растительность криогеном не захватило, – продрались сквозь колючие кусты малины и залегли за поваленной водонапорной башней. На деревню открывшийся вид походил мало. На фабрику по производству наркотиков еще меньше. Или это только околица, а деревня за тем леском? От построек в первозданном виде остался только колодец – все остальное превратилось в заросшие молодыми деревцами и кустами развалины. Нас развалины интересовали мало. Не из-за них мы сюда пришли. Совсем не из-за них.
На расчищенной от подлеска площадке стояли два вагончика. В таких обычно строители и вахтовики обитают. Рядом с ними из земли торчали деревянные колышки, видимо, еще не так давно удерживавшие свернутую сейчас палатку. Длинный навес из профнастила прикрывал от дождя остатки поленницы и скирду сена, сбоку от которой пристроился штабель грубо сколоченных деревянных ящиков. Что еще? Собачья конура. Сторожевая вышка. Кострище. Покосившаяся кабинка туалета. Мусорная куча у леса. Вышка с ветряком. Вот оно: от смонтированного на вышке ветряка к одному из вагончиков шел толстый кабель.
Я бы еще мог поверить, что это лагерь охотников или дровосеков, вот только им ветряк ни к чему. Значит, наши клиенты.
Из-за дальнего вагончика выехала телега, и я забрал у Григория бинокль. Люди как люди. Одежда весьма разномастная: кожаная куртка, ветровка, фуфайка с обрезанными рукавами, длинный плащ-дождевик. Вооружены двумя двустволками, обрезом и помповиком. Телега остановилась рядом со свернутой палаткой. Молодой парень в дождевике спрыгнул на землю и, поднатужившись, перебросил палатку через борт.
И кто это такие? Курьеры? Запросто. Местных от них с первого взгляда отличить можно. Местные – а я заметил троих: по караульному у вагончиков и часовой на вышке, – те в камуфляже. У караульных автоматы Калашникова, на вышке РПК.
– Ничего не чувствуешь? – прошептал я. – Я как на вон тот вагончик смотрю – виски ломит.
– Нет, нормально все, – еще тише ответил Григорий.
Ничего не понимаю. Мало того, что глаза слезиться начали, так еще и зуд по всему телу пошел. Я попытался почувствовать состояние поля магической энергии и сразу же скривился от неприятного ощущения. Самая близкая ассоциация – в черепе начали сверлить дырку. Изнутри и снаружи одновременно. Перфоратором. Но и того, что успел заметить, хватило, чтобы прийти к весьма настораживающему выводу: концентрация
Энергетическое поле постоянно колебалось, а возникавшие при этом перепады мог почувствовать даже обычный человек. И из этого следует один весьма неприятный момент: при штурме Ялтин нам ничем помочь не сможет. Положительный момент тоже имелся: колдунов среди производителей наркотиков быть не должно. Человеку с высокой чувствительностью в этой душегубке и двух часов не продержаться.
– Как думаешь, сколько их? – выглянул из-за поваленной опоры Григорий.
– Человек десять, не меньше. – Я вновь поднес бинокль к глазам. Четверо на телеге, два караульных, плюс пулеметчик на вышке. – Я семерых вижу.
– Это с которыми на телеге?
– Да.
– С этими, думаю, десятка полтора наберется. – Гриша забрал у меня бинокль. – Я восьмерых насчитал.
– Где восьмой?
– Куст сирени видишь? Почти у леса, слева от ветряка.
– Ага, понял. – Приглядевшись, я смог различить в тех кустах какое-то шевеление. Камуфляж скрадывал фигуру часового, но когда тот неосторожно менял позу, укрыться от пристального взгляда не мог. – А почему ты решил, что их так много?
– В вагончике сменщики отдыхать должны. Так что это еще человек пять – шесть. – Григорий убрал бинокль и задумался. – Иди скажи: пусть Мельников и Ялтин придут. И переговорными амулетами не пользуйтесь.
– Хорошо. – Я по-пластунски отполз в лес и, уже не особо скрываясь – все равно в таких зарослях никто не разглядит, – пошел к коровнику. Интересно, поесть приготовили что-нибудь?
Выслушав мое сообщение, дядя Женя и Сергей Михайлович вышли на улицу. Я обвел взглядом помещение и подошел к возившейся со снайперской винтовкой Вере.
– Как Мельников сходил? – Меня весьма заинтересовали длинные винтовочные патроны с едва заметно светившимися в полумраке помещения пулями.
– Нашел пост. Два человека, – не отрываясь от винтовки, известила меня девушка.
– Слушай, у тебя на пули какие заклинания наложены?
– Разные. – Вера откинула с лица прядь и посмотрела на меня. – Не мешай, а?
– Договорились, – я не стал навязывать свое общество и отошел к игравшим в «очко» Напалму и близнецам. Нервничает человек перед операцией, чего такого? Со всеми бывает.
– Ну что там? – Первый принял протянутую пиромантом карту и сплюнул на пол. – Фак!
– Ничего хорошего. – Я посмотрел на брошенные карты: две дамы, десятка и шестерка. Перебор.
– Штурмовать будем? – Первый начал заново набирать карты, но, добавив к восьмерке и шестерке девятку, вновь выругался. – Твою мать! Не прет масть!
– И зачем так нервничать? – расплылся в улыбке Напалм, которому масть, прямо скажем, перла. – Не везет в карты, повезет в любви.
– Думаешь? – на этой раздаче Второй остановился на девятнадцати и, насчитав столько же очков у банковавшего пироманта, швырнул карты на пол.
– Стопудово, – собрав с пола карты, Напалм начал тасовать колоду.