Следствием установлено
Шрифт:
— Есть подготовиться и доложить, — приняли указания начальника КМ подчиненные ему ру-ководители служб.
— Раз все, — подвел итог совещания Павлов, — то по домам. Смотрите, завтра не забудьте на работу придти, — пошутил он, когда, стуча отодвигаемыми стульями, стали расходиться с запоздавшего совещания его участники.
На следующий день Паромов, согласно графика, был дежурным. Вообще, из-за малочисленности, даже, несмотря на то, что дежурить в опергруппе помогали дознаватели, уже знакомый старший лейтенант Куликов и его молодой коллега Копаев Олег, очередные дежурства случались часто, нарушая привычный ритм работы.
Это
Дежурство выдалось относительно спокойным, и Паромов продолжил заниматься делом о мошенничестве. Закарая не обманул: водитель МАЗа Чавадзе пришел в отдел, но не один, а с женой и парой ребятишек в качестве «спасательного круга».
Паромов решил допросить его в качестве свидетеля. Заполнив бланк протокола допроса свидетеля и выполнив необходимые формальности, стал выяснять, владеет ли Чавадзе русским языком.
— Владею, — ответил Чавадзе, — в русскоязычной школе учился.
— Отлично. Тогда расскажите все, что вам известно о событиях, — Паромов назвал дату завладения стройматериалами в фирме «Слово и дело».
— А ничего, — сразу, словно подготовившись к подобному вопросу, ответил Чавадзе с заметным кавказским акцентом. — Какой-то человек нанял, заплатив триста рублей. Я согласился, прибыл в указанное время и место, там меня встретил другой человек, сказал, чтобы заехал на территорию предприятия. Я заехал. Машину загрузили, я выехал с этим человеком. Потом проехал по указанию этого человека до площадки, где обычно стоит транспорт междугородных перевозок, и там с моей машины груз перегрузили в другую машину. Я же из кабины своего МАЗа не вылезал, кто и что грузил и перегружал, не видел, с человеком, который был в моей машине, не разговаривал. Все!
— Точно, все? — скептически улыбнулся Паромов, выслушав эту тираду, по-видимому, заранее заученную Чавадзе по чьей-то подсказке.
— Все, детьми клянусь.
— Ты еще мамой или папой поклянись, — зло бросил Паромов, умышленно переходя на «ты». Ему стало надоедать откровенное вранье допрашиваемого. — Знаешь, наши жулики все больше на «пидера» клянутся (действительно, грамматически верное слово «педераст» жулики никогда не употребляли, предпочитая исковерканное, пусть и с грамматическими ошибками), а ваши земляки — папой и мамой. Так чего изменять традициям?..
— Папой не могу — умер, а мама — больна… — вполне серьезно ответил Чавадзе, но клясться на «пидера» не стал.
— Дети, значит, живы и здоровы… и ими можно клясться… Впрочем, дело хозяйское.
Паромов достал бланки протокола задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, перемежевав
— Начальник, что вы делаете? — спросил Чавадзе.
— Печатаю, разве не понятно.
— Зачем?
— Скорее, не «зачем», а что? — усмехнулся следователь, отлично поняв вопрос. — Протокол о вашем задержании.
— Не надо.
— Почему не надо? Может, вы желаете сотрудничать со следствием и хотите все, как было на самом деле, поведать? Если да, то можно и не печатать…
— Я все рассказал… И мне обещали… что не аресту-ют.
— Я что-то не помню, что давал обещания вам или кому бы то ни было вас не задерживать. К тому же вы все время врете. При таком раскладе сам Бог велит мне вас задержать на семьдесят два часа. Пока что… А там посмотрим на ваше поведение…
— Клянусь…
— Слышал уже. Нового ничего нет?
Чавадзе насупился, но промолчал. Однако было видно, как в нем происходит внутренняя борьба между желанием «поделиться» со следователем своими познаниями по данному делу и боязнью расправы со стороны земляков.
Закончив печатать, старший следователь вынул заполненные протоколы и передал их Чавадзе для изучения.
— Читайте, это протокол вашего задержания в порядке статьи 122 УПК РСФСР. В трех экземплярах, — пояснил он, — один из которых вам на руки выдается.
Чавадзе, на взгляд следователя, довольно бегло прочел весь текст протокола.
— Ознакомились?
— Ознакомился.
— Подпишите, что ознакомились.
— Может, как-нибудь договоримся? — держа в руке шариковую авторучку, переданную ему следователем, но, не подписывая протоколы, проговорил Чавадзе и многообещающе подмигнул.
В кабинете они находились вдвоем, так как Карих, сменившись с дежурства, убыл домой на отдых, и Чавадзе «пустился» на принятый у кавказцев прием сговора.
— О чем?
— О том, о сем… об этом самом… — мялся Чавадзе.
— Не ищи на свою попу еще приключений, — посоветовал Паромов, переходя на ты. — Подписывайте и ответьте, нужен ли вам на время предварительного следствия адвокат? — Вновь перешел он на официальный язык допроса. — В соответствии со статьей 52 УПК подозреваемый, а вы таковым являетесь, имеет право знать, в чем он подозревается — это вы уже узнали, ознакомившись с протоколом задержания, в котором черным по белому фабула дела напечатана, — а также иметь свидание с защитником и требовать его участия при допросе в качестве подозреваемого. Так нужен ли вам адвокат?
— Нужен.
— У вас свой или просто знакомый имеется?
— Нет. Откуда?
— Тогда приглашаю дежурного… Не возражаете?
— Не возражаю.
— Подписывайте здесь, — еще раз указал Паромов, где расписаться об ознакомлении, — а вот здесь пишите, что желаете иметь адвоката, а я тем временем буду звонить в юридическую контору…
И он стал вращать диск телефонного аппарата, набирая номер Промышленной юридической консультации.
Многие следователи попытались бы убедить своих «подопечных», что им адвокат на предварительном следствии не нужен, но Паромов к таким не относился. Он искренне считал, что присутствие адвоката с самого начала следственных действий только пойдет на пользу, а не во вред следствию. Опытный адвокат не только различные ходатайства строчит, но и тем самым некоторые просчеты следователя может указать, которые вовремя можно будет устранить. Кроме того, в связи с гуманизацией общества и мягкими приговорами судов, оплата труда адвоката существенно сказывалась на кошельке клиента и действовала порой лучше любого судебного наказания.