Слишком много клоунов
Шрифт:
– Откуда этот свитер? – спросил Ольшак.
– Янек купил его по случаю на свои сбережения, – она улыбнулась.
– Сколько заплатил?
– Не помню. Ну что ты цепляешься к мальчику?
– Когда он придет?
– Скоро. Только проводит Боженку до остановки. Значит, эта девушка все-таки была здесь! Боженка.
В первый раз Ольшак слышал это имя. Инспектор с грустью подумал, что, когда он уйдет на пенсию и у него появится свободное время, он вряд ли будет нужен еще Янеку.
На этот раз он действительно не замечал, что ел. Когда вошел Янек, сказав, как обычно, «привет, отец», Ольшак сразу же спросил его о свитере.
– Хороший,
– Когда ты купил его?
– Перед каникулами, – сказал Янек.
– Пожалуй, еще в мае, – заметила мать.
– У кого и сколько заплатил?
– Что случилось? – Янек, казалось, не замечал серьезного тона отца.
– Отвечай, раз отец спрашивает. Гражина удивленно посмотрела на мужа.
– Триста злотых, – ответил, помедлив, Янек. – А купил я у Козловского, помнишь, с которым я тебя знакомил. Он получил посылку из-за границы, и у него было три или четыре таких свитера.
– Откуда ты его знаешь?
– Козловского? – Янек рассмеялся. – Этого проныру все знают. Когда-то учился в нашем институте.
– И часто ты с ним встречаешься?
– Очень редко. С тех пор я его и не видел. А в чем дело?
Ну конечно, он должен сказать сыну, что думает о подобных контактах.
– А не кажется ли тебе, – взорвался вдруг Ольшак, – что такой свитер стоит гораздо дороже и, значит, получен нечестным путем?
– Нужно пользоваться случаем, – равнодушно ответил Янек.
– Где ты встречаешься с Козловским?
– Раз или два видел его в «Спутнике». Да скажи ты наконец, в чем дело?
О послеобеденном отдыхе не могло быть и речи.
Когда Янек ушел в свою комнату, настала очередь объясняться с Гражиной. Пришлось сказать ей правду, так как она была не из тех, от кого можно легко отделаться.
– Я подозреваю, что этот свитер краденый. Гражина внимательно смотрела на мужа сквозь очки. Когда-то у нее были огромные голубые глаза.
– Профессиональная бдительность?
– Не шути. Я действительно боюсь за Янека. А вдруг мне придется…
– Что придется?
– Получить от Янека официальные показания. Она встала.
– Послушай, Вацек… Этого ты никогда не сделаешь… Если свитер краденый, Янек его отдаст. Только не вмешивай его в свои дела.
– Он сам вмешивается, – заметил инспектор.
– Янек порядочный и правдивый мальчик, – в голосе жены не было и тени сомнения. – Я сама с ним поговорю и попрошу больше не встречаться с этим Козловским.
– Гражина, мы ничего не знаем о Янеке.
– Ну не скажи, – ответила она сухо. – Это ты не знаешь, ведь у тебя никогда нет времени.
Позднее, когда он собирался уходить и снял с вешалки дождевик, так как на улице накрапывало, Гражина вернулась к этому разговору.
– Вацек, – сказала она тихо. Теперь в голосе ее явно слышалось беспокойство, – случилось что-нибудь серьезное?
– Не знаю, – искренне ответил Ольшак. – Может быть, это случайное совпадение. Видишь ли, то, что Козловский продавал свитеры, может иметь значение для одного следствия.
– И что ты сделаешь? Он пожал плечами.
– Что бы ты ни предпринял, – произнесла жена, – не вмешивай в это Янека.
В управлении было тихо и пусто. Перечитывая протоколы показаний, Ольшак выпил свой кофе. Забежавший на минуту Кулич объявил, что завтра похороны Сельчика. Ольшак решил пойти, хотя и не отдавал себе отчета, зачем ему это нужно.
5
Пыль
– Он был добрым мальчиком, – сказала она. – Каждый месяц присылал мне триста злотых.
Как она утверждала, Сельчик всегда помнил о ней, хотя виделись они редко. Иногда забегал на полчаса, когда приезжал в Варшаву. Он с детства был таким: вечно чем-то занят. После варшавского восстания, когда она взяла его к себе, он целыми днями лазил по развалинам и приносил домой бог знает что: всякий старый хлам, какую-то жесть. Все это пришлось выбросить, когда ей как заведующей столовой дали квартиру на Праге. Учился Конрад хорошо, ничего не скажешь, но друзей у него было мало, а может, она просто не знала о них. Когда подрос, много читал, и не обязательно учебники. Он всегда был тщеславным, часто говорил: «Посмотри, как люди живут, какая у них мебель, радиоприемники, одеваются как, а мы что?»
Много она ему дать не могла, но голодным он не ходил. А теперь чтобы сам?.. Когда пришла телеграмма, она думала, что произошел несчастный случай, автомобильная катастрофа. Никак не могла поверить Иоланте, что Конрад покончил с собой.
Старушка встала с лавочки и направилась к костелу.
– Ксендзу ни слова, – сказала она грозно. – Я бы не перенесла, если бы его как собаку зарыли в землю…
Ольшак задержал ее еще на минуту и спросил о часах. Да, после окончания школы она подарила ему хорошие заграничные часы, чтобы на всю жизнь. И выгравировала на них дату.
Ксендз окропил гроб, и могильщики взялись за лопаты.
Старушка заплакала. Иоланта неподвижно стояла с ней рядом, лицо ее было скрыто под темной вуалью. В косых лучах солнца, пробивающегося сквозь ветви деревьев, вся эта сцена выглядела несколько театральной. Инспектору казалось, что это длится слишком долго и уже надоело всем, равнодушным и наверняка уставшим. Профессор Гурен в черном, чересчур длинном пиджаке взял под руку жену и медленно направился к выходу. Барбара Кральская подошла к Иоланте. Дворник с женой держались чуть поодаль, как бы подчеркивая свою непричастность и в то же время готовность отдать последнюю дань уважения человеку, который не имел к ним никакого отношения. Высокого мужчину в коричневом костюме инспектор уже видел раньше: это был шеф Сельчика. Ольшак вспомнил о Роваке: в костеле он был, потом куда-то исчез. Инспектор оглянулся и заметил его рядом с собой. Очевидно, старший провизор стоял здесь давно, маленькой пилочкой он старательно чистил ногти и, казалось, был всецело поглощен этим занятием.