Сокрытый в Тени Крыла
Шрифт:
И снова Кин первая поняла направление мысли хозяина.
— Вы думаете, что здесь их могут сделать послушными? Управляемыми?
Коноховец улыбнулся, но как-то хмуро.
— Это один из вариантов. Самый неприятный. Есть и другие объяснения, с той или иной долей правдоподобности. Но для меня все эти варианты сводятся к одному. Нужно узнать, что здесь происходит.
Кьюджин замолчал, обводя взглядом заключенных. Поморщился:
— Слушай, Заку. Какого хера на нас все пялятся?
Заку и Кин тоже огляделись. Действительно, многие заключенные бросали в сторону троицы взгляды, и будто ожидали чего-то.
— А, это. Ну, ты теперь большая шишка.
Коноховец хмыкнул:
— Людей набирать. Рыбы им соленой с молоком, а не банду. Чтобы то место, которым они думают, по прямому предназначению занято было. Возвращаемся, я жрать хочу.
Троица спокойно вернулась в свои апартаменты, но спокойно пообедать им не дали. Стоило всем троим расположиться за столом, как входную дверь, для порядка приставленную на место, отодвинули, и в проход вошел надзиратель. Столовая была смежной с прихожей, поэтому Кьюджин махнул гостю рукой.
— Присаживайся. Кин, приготовь гостю чашечку чая.
Надзиратель, а, судя по форме, он был комендантом корпуса, ухмыльнулся.
— Думаешь подкупить меня чашкой чая?
— Если бы я хотел дать взятку, я бы дал взятку. А это просто вежливость, — наблюдая, как надзиратель прошел до стола и сел напротив, сказал Коноховец, — Меня называют Кьюджин, а тебя?
Надзиратель хмыкнул:
— Сунг. А у тебя есть номер.
— Срал я на номер.
— Считаешь себя самым умным? — прищурился Сунг.
— Да, — уверенно кивнул Кьюджин.
Надзиратель улыбнулся:
— Забавно. Я должен был еще утром зайти, да времени не было. По правилам я должен объяснить тебе правила поведения в корпусе.
Кьюджин пожал плечами:
— Новых людей я сюда водить не стану…
— Если станешь, сообщи дежурному, — вставил Сунг.
Коноховец кивнул, продолжив:
— Дурью мы не балуемся. Драки устраивать… Это уже от соседей зависит, но нарываться специально больше смысла нет. В том, что я противников убиваю, больше никто не сомневается. Есть какие-то правила, о которых вы хотите рассказать?
Сунг снова хмыкнул:
— Правила есть, но тебе они, похоже… Нда. После предыдущих хозяев много осталось?
Кин поставила перед надзирателем чашку, но сама садиться не решилась, отойдя в сторону. Сунг на чашку посмотрел, но пить пока не стал.
— Много, — кивнул Коноховец, — мы все в одну комнату сгрузили, хотите посмотреть? И да, вот это уже взятка.
Надзиратель усмехнулся, взял чашку, отпил.
— Зайду попозже. Что ты хочешь взамен? Раз никого водить не собираешься.
— Пока не знаю. Я так понимаю, о ночном госте спрашивать бесполезно?
Сунг хмуро кивнул:
— Правильно понимаешь.
То, что Сунг сам к этим гостям относился сугубо негативно, было видно невооруженным взглядом, но работа есть работа.
— Ну и ладно, — не стал настаивать Кьюджин, — Заглядывайте в гости, надзиратель Сунг.
Глава 4/15
Куноичи хромала по коридору, зло матерясь сквозь зубы. Фантомные боли. Боли в ноге, которой у нее уже не было. Каждый шаг сопровождался чувством всаживаемых в позвоночник раскаленных игл. Каждый десятый шаг вспышка боли сбивала дыхание, заставляя остановиться и дышать. Дышать, чтобы унять проклятую боль. Протез противно поскрипывал на каждом шагу, насмешливо отсчитывая каждый десяток. Очередной десятый шаг, и…
— А-а-ар!
Она упала, не справившись с болью. На несколько секунд боль сковала все движения, и
Ирьенины в один голос твердили, что никаких травм нет. Остатки мертвой плоти на ноге отрезали, синяки и ушибы зажили. Никаких травм. Но это бесило еще больше. Понимание, осознание того, что боль засела не в ее теле, а в ее голове. Засела глубоко, очень глубоко. Там же, где и воспоминание о дне, который она хотела всеми силами забыть. День, когда все кончилось.
Кьюджин не обманул. Никакого обмана. Пообещал гору неприятностей в случае разрыва договора, и сам же их устроил. Она все пыталась понять, как могла согласиться на то предложение. Почему не предвидела того, что произошло? Чувство вины за разрушение своего дома сжигало куноичи едва ли не сильнее, чем постоянная боль. Но она сделала то, что сделала. И проиграла. Сначала проиграла помощникам Кьюджина. А затем…
— А-а-ар-р-р!
Снова, стиснув зубы, остановиться. Но не упасть, успев облокотиться на стену рукой. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Тера. Ублюдок! Тварь! Желание собственными руками порвать его на куски. Ненависть, лютая, злобная ненависть. Кажется, именно ненависть помогала ей каждый день вставать и двигаться, идти, делать. Месть. Жажда мести. Но Тера был лишь первым. Он ответит за то, что надругался над ней. Тому, кто принесет ей голову Теры, она заплатит очень дорого. Еще больше она заплатит тому, кто приведет этого ублюдка живым. Если он попадет в ее руки, смерть его будет долгой и мучительной. Она применит все свое воображение, чтобы последние дни этого ублюдка были невыносимы. Но он первый. А второй.
Кьюджин. Она отлично понимала, что Като не по своему желанию и не из удовольствия атаковал Суну. Это была его работа. Его обязанность. Но от этого желание убить ненавистного палача меньше не становилась. Эта ненависть была другой. Кьюджин не измывался над ней, не издевался. Нет. Он лишь нанес хладнокровный удар в самое сердце. Один, но какой? Удар, после которого она уже не считала себя живой. Просто призрак, жаждущий мести.
Куноичи остановилась рядом с окном, выглянув наружу. Вечерело, но солнце еще не опустилось за скалы. И в его алом свете можно было рассмотреть руины, оставшиеся от ее селения. На месте крупных зданий лишь груды камней. Хоть как-то выстояли удар только нижние уровни резиденции и арена Суны. Но даже так оба здания находились в таком состоянии, что грозили вот-вот развалиться окончательно. А сил и времени на ремонт попросту не было. По остальной Суне разбросаны домики для выживших. Домики. Громко сказано. Куски ткани, натянутые над очищенными от мусора площадками, где ютились выжившие. Казалось бы, что после такого удара выживших будет не много. Но все вышло намного хуже. Скрытая деревня не зря была скрытой деревней. Фуиндзюцу, защитные печати, барьеры. Они должны были защитить. Не защитили, сделали только хуже.