Сойка-пересмешница
Шрифт:
"Не только меня. Но и вас тоже О том, кто имеет реальную власть и что случается, если им не подчиняться. Если ввы ещё думаете, что имеете здесь значимую власть (авторитет), я бы советовала вам забыть об этом сейчас. По-видимому родословная Капитолия не имеет здесь никакой силы. Это, возможно, даже ответственность."
" Между Плутархом и этими тремя "косметичками" нет ничего общего" - говорит Флавия ледяным тоном.
Я пожала плечами.
"Если ты так говоришь, Флавия.
Что будет если ты попадёшь в немилость у президента Коина? Моя подготовительная команда
"Но вы? Куда вы двое убежите?"
"Возможно мы немного более нужны восстанию, чем ты думаешь" - говорит Плутарх безразлично
"Конечно вы важны. Трибуты тоже были нужны для Голодных игр. Пока они не умирают" - говорю я.
"Мы ведь "одноразовые", правда, Плутарх"
Эта фраза заканчивает спор. Мы сидим в тишине до прихода матери.
"Они будут в порядке" - сообщает она.
"Нет неизлечимых физических травм."
"Хорошо. Великолепно" - говорит Плутарх
"Как скоро они смогут приступить к работе?"
"Вероятно завтра" - отвечает она.
Скорее всего они будут испытывать некоторую эмоциональную неустойчивость. После того, через что они прошли. Они были особенно плохо подготовлены после их жизни в Капитолии"
"А разве мы были готовы?" - отвечает Плутарх.
То ли потому, что моя подготовительная команда недееспособна, то ли потому, что я сама могу сорваться в любой момент, Плутарх освобождает меня от обязанностей сойки-Пересмешницы на сегодня. Я и Гейл отправляемся на обед, где получаем тушёную фасоль с луком, толстый кусок хлеба и стакан воды. После истории с Венией хлеб застревает у меня в горле и я отдаю его Гейлу. Мы едим в тишине, но когда наши тарелки пустеют, Гейл закатывает рукава и смотрит на расписание.
"У меня запланирована тренировка"
Я поднимаю свой рукав и кладу руку рядом с рукой Гейла.
"У меня тоже."
Я вспоминаю, что наша тренировка сегодня - охота. Моё желание выбраться в лес перекрывает все текущие проблемы. Погружение в зелень и солнечные лучи, несомненно, поможет мне разобраться в моих проблемах. Минуя главные корридоры, мы бежим, как школьники, и прибыв на место теряем дыхание и начинается головокружение. Напоминание того, что мы ещё не полностью восстановились. Охранники снабжают нас нашим старым оружием также как и ножами и джутовыми мешками, которые на играх использовались как сумки.
Мне приходится терпеть шпионский зажим, прикрепленный к моей лодыжке. Также, пытаюсь смотреть так, как будто я слушаю, когда они объясняют, как использовать переносной коммуникатор. Единственная вещь, которая приходит мне в голову, состоит в том, что в коммуникаторе есть часы, и мы должны вернуться в Тринадцатый к определенному времени или наши охотничь привилегии будут отменены. Это единственное правило, которое я буду в точности исполнять. Мы выходим наружу на большую, огражденную область около леса. Охранники молча открывают хорошо смазанные ворота.
Мы должны постараться, чтобы перебраться через этот забор - тридцать футов высотой, с постоянно включенным электричеством и покрытым сверху острыми
Мои руки раскинуты в стороны. Я поворачиваюсь кругом, медленно вращаясь, чтобы у меня не закружилась голова. Нехватка дождя, которую я видела в Двенадцатом, повредила растения, оставляя немного листиков на них, и выстраивая хрустящий ковер под нашими ногами. Мы снимаем нашу обувь. Моя мне в любом случае не по размеру, так как в 13 ничего не пропадает зря, я ношу пару, из которой кто-то уже вырос. По-видимому, кто-то из нас ходит забавно, потому что они изношены как-то неправильно. Мы охотимся, как в добрые старые времена. Тишина, нет необходимости в каких-либо словах для общения, потому что здесь в лесу мы движемся как две части единого. Предупреждая движения друг-друга, прикрывая друг-другу спины.
Как давно это было? Восемь месяцев? Девять? С того времени, когда у нас была такая свобода? Правда, в действительности, все не так, как раньше, учитывая последние события, и эти отслеживающие устройства на наших лодыжках, и тот факт, что мне нужно так часто отдыхать. Но это настолько близко к пониманию счастья, насколько, на данный момент, я могу позволить себе почувствовать. Здешние животные недостаточно подозрительные. То мгновение,за которое они пытаются разобраться в нашем незнакомом запахе, стоит им жизни.
Через полтора часа у нас уже около дюжины тушек из кроликов, белок и индеек, и остаток отведённого времени мы решили провести у пруда, который, должно быть, образовался за счёт подземных талых вод, поэтому вода в нём должна быть прохладной и сладкой. Я не возражаю, когда Гейл предлагает выпотрошить дичь.
Посасывая несколько мятных листиков, я закрываю глаза, прислонившись к скале и растворяюсь в окружающих звуках, позволяя полуденному солнцу нагревать мою кожу, когда мой безмятежный мир нарушает голос Гейла:
– Китнисс, почему ты так заботишься о своей подготовительной команде?
Я открываю глаза, чтобы понять, шутит ли он, но он замолкает, смотря на кролика, которого свежует.
– А почему меня это не должно заботить?
– Гм. Так что же. Это из-за того, что они провели весь прошлый год готовя тебя к резне?
– предлагает он свой вариант.
– Все намного сложнее. Я знаю их. Они не злые или жестокие. Они даже не хитры. Ранить их, тоже самое, как ранить детей. Они не видели. Я имею в виду, они не знали." Я запуталась в своих же словах.
– Чего они не знали, Китнисс?
– спрашивает он.
– Что трибуты, - которые фактически являются еще детьми, втянутыми сюда, не ансамбль уродцев - вынуждены бороться за жизнь? То, что ты выходила на арену для развлечения людей? Разве это большой секрет в Капитолии?
– Нет. Они не знают, как мы живём. Их с детства так воспитывали и...
– Ты защищаешь их? Он сдергивает кожу с кролика в одним быстрым движением. Это обидно, потому что, в действительности, я их и правда защищаю, и это глупо.