Сталин. Путь к власти
Шрифт:
Одной из главных политических опор Бухарина являлось руководство московской партийной организации. Как отмечал Коэн, «Угланов и его помощники в бюро Московского комитета ревностно и безоговорочно поддерживали Бухарина, Рыкова и Томского, используя свое положение в столице, обеспечивали организационную базу кампании против сталинской политики и поведения. Они договаривались со своими союзниками в партийных и правительственных органах, обрабатывали нерешительных и боролись со сталинскими аппаратчиками методами их же собственного аппарата. Кроме того, в министерствах (правильнее, «в наркоматах». – Прим. авт.), профсоюзах, центральных партийных органах и учебных заведениях Бухарин, Рыков и Томский взялись за укрепление своего контроля, объединение сторонников и обуздание кампании самокритики, которая,
Те «девять десятых» бухаринской позиции, которые устраивали Сталина и исходили из верности нэпу, быстро утрачивали свою актуальность. В то же время та часть бухаринской позиции, которую не принимал Сталин, быстро увеличивалась в размерах, подобно трещине в весенней льдине, которая в конце концов ее раскалывает. Новым поводом для разногласий явилось письмо заместителя наркома финансов М. Фрумкина в политбюро и ответ на это письмо Сталина.
В своем ответе Фрумкину, направленному членам политбюро, Сталин осуждал утверждения замнаркома о том, что положение СССР существенно ухудшилось вследствие чрезвычайных мер по хлебозаготовкам. Он подчеркивал большое значение осуществленных чрезвычайных мер. Соглашаясь с Фрумкиным в том, что необходимо поднять цены на хлеб, открыть хлебный рынок и воздерживаться от раскулачивания, Сталин в то же время заявлял, что автор письма не предложил ничего нового и все эти установки уже давно согласованы и претворяются в жизнь. Одновременно Сталин истолковал заявления Фрумкина о том, что следует вернуться к решениям XIV съезда партии и проявлять осторожность по отношению к кулаку, как игнорирование решений XV съезда о «более решительном наступлении на кулака».
Бухарин не критиковал ответ Сталина по существу, но выразил возмущение формой ответа, так как первоначально предполагалось, что политбюро подготовит коллективный ответ Фрумкину. Коэн писал: «Взбешенный Бухарин обвинил его (Сталина) в том, что он обращается с Политбюро как с совещательным органом при генсеке… Бывшие дуумвиры больше друг с другом не разговаривали, и личные их отношения были полностью порваны… Политические разногласия снова обернулись борьбой за власть в большевистском руководстве».
Позже Сталин рассказывал: «Первая вспышка разногласий обнаружилась у нас перед июльским пленумом ЦК (1928). Разногласия касались тех же вопросов: о темпе развития индустрии, о совхозах и колхозах, о полной свободе частной торговли, о чрезвычайных мерах против кулачества». Однако члены политбюро договорились воздержаться от взаимных обвинений и действовать на основе единой позиции. Было подготовлено «известное заявление, подписанное всеми членами Политбюро (в июле 1928 года), о единстве Политбюро и отсутствии в нем разногласий». Исходя из этого решения, Сталин, выступая на пленуме МК и МКК ВКП(б) 19 октября, заявил: «В Политбюро нет у нас ни правых, ни «левых», ни примиренцев с ними. Это надо сказать здесь со всей категоричностью. Пора бросить сплетни, распространяемые недоброжелателями партии и всякого рода оппозиционерами, о наличии правого уклона или примиренческого отношения к нему в Политбюро нашего ЦК».
Декларации о мире в политбюро прикрывали острую борьбу между сторонниками Сталина и сторонниками Бухарина в самых различных учреждениях, организациях и органах печати. Как отмечал Коэн, «в конце лета и осенью 1928 года Сталин, заручившись санкцией большинства в Политбюро, перешел в наступление и безжалостно двинулся на устранение политической базы правых… Был уволен ряд сочувствовавшим правым работников московского и республиканского правительств». В отставку был отправлен редактор «Ленинградской правды» бухаринец П. Петровский. «Примерно в то же самое время… молодые бухаринцы – редакторы «Правды» и «Большевика»: Слепков, Астров, Марецкий, Зайцев и Цейтлин были смещены со своих должностей и заменены сталинистами»… На Угланова и поддерживавших его секретарей райкомов обрушился огонь кампании «самокритики», направленной против «правого оппортунизма»… В первые недели октября Угланов столкнулся с повальным неповиновением в партийных низах, оказался не в состоянии сменять и перемещать работников в своей собственной организации и вынужден был сместить двух своих наиболее активных секретарей райкомов, Рютина и Пенькова».
На
При этом Сталин давал понять, что «правым уклоном» является позиция тех, кто выступает против провозглашенного им нового курса развития страны: «Когда некоторые круги наших коммунистов пытаются тащить партию назад от решений XV съезда, отрицая необходимость наступления на капиталистические элементы деревни; или требуют свертывания нашей индустрии, считая нынешний темп быстрого ее развития гибельным для страны; или отрицают целесообразность ассигновок на колхозы и совхозы, считая их (ассигновки) выброшенными на ветер деньгами; или отрицают целесообразность борьбы с бюрократизмом на базе самокритики, полагая, что самокритика расшатывает наш аппарат; или требуют смягчения монополии внешней торговли и т. д. и т. п., – то это значит, что в рядах нашей партии имеются люди, которые пытаются приспособить, может быть, сами того не замечая, дело нашего социалистического строительства ко вкусам и потребностям «советской» буржуазии. Победа правого уклона в нашей партии означала бы громадное усиление капиталистических элементов в нашей стране… Это значит ослабление пролетарской диктатуры, усиление шансов на восстановление капитализма. Стало быть, победа правого уклона в нашей партии означала бы нарастание условий, необходимых для восстановления капитализма в нашей стране».
Теперь, объясняя разницу между двумя уклонами в партии, Сталин утверждал, что носитель «левого» (троцкистского) уклона… переоценивает силу наших врагов, силу капитализма, видит только возможность восстановления капитализма, но не видит возможности построения социализма силами нашей страны, впадает в отчаяние и вынужден утешать себя болтовней о термидорианстве в нашей партии». В то же время, по мнению Сталина, «опасность правого, откровенно оппортунистического уклона в нашей партии» состоит «в том, что он недооценивает силу наших врагов, силу капитализма, не понимает механики классовой борьбы в условиях диктатуры пролетариата и потому так легко идет на уступки капитализму, требуя снижения темпа развития нашей индустрии, требуя облегчения для капиталистических элементов деревни и города, требуя отодвигания на задний план вопроса о колхозах и совхозах, требуя смягчения монополии внешней торговли и т. д. и т. п.».
Утверждая, как и прежде, что оба уклона «хуже», Сталин тем не менее указал, что на сей раз (в отличие от своей оценки на XIV съезде партии) необходимо сделать акцент на борьбу с правым уклоном. Если в декабре 1925 года Сталин считал, что правый уклон не оказывает серьезного влияния на партию, то через четыре года он изменил свое мнение. Он говорил: «Партия за годы борьбы с «левым», троцкистским уклоном научилась многому и ее уже нелегко провести «левыми» фразами. Что касается правой опасности, которая существовала и раньше и которая теперь выступает более выпукло ввиду усиления мелкобуржуазной стихии в связи с заготовительным кризисом прошлого года, то она, я думаю, не так ясна для известных слоев нашей партии».
Опираясь на большинство в политбюро, Сталин расценил как проявление правого уклона и опубликованные в «Правде» 30 сентября 1928 года бухаринские «Заметки экономиста», в которых содержалась скрытая критика сталинского курса. 8 октября политбюро осудило публикацию статьи Бухарина «без ведома ЦК». Позже Сталин заявил: «Для нас, для большинства членов Политбюро, во всяком случае не подлежало сомнению, что «Заметки экономиста» являются антипартийной эклектической статьей, рассчитанной на замедление нашей политики и изменение нашей политики в деревне в духе известного письма Фрумкина».