Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Сталинизм как европейское явление
Шрифт:

Интерпретация сталинизма как чисто русского явления, как промежутка, вызванного российской «отсталостью», не только исторически ложна и противоречива, но и служит тому, чтобы приуменьшить масштабы явления и ограничить ответственность за него. Достаточно, однако, напомнить о таком эмпирическом факте, как триумф сталинизма на Западе и рискованность сопротивления ему. В самом деле, сталинизм – дитя марксистской революции, дитя, не совсем похожее на отца, как бывает по закону исторической филиации, носящему название «гетерогенез целей» и заключающемуся в том, что человеческие деяния порождают результаты, не совпадающие с поставленными целями. Закону, звучащему вызовом марксизму, уверенному, что он научно объяснил историю и может управлять ею, сознательно и революционно организуя ее. Конечно, этим мы вовсе не отрицаем, что сталинизм – дитя, законное или незаконное,

марксизма или, лучше сказать, состоит в родстве с ним, так как прямой его отец – ленинизм. Можно бы воспользоваться более близким Марксу понятием – гегелевской «хитростью разума», но, не будучи посвященными в провиденциальные начертания Истории, трудно угадать, какие тайные цели поставил себе Разум, действуя через Сталина. Разве что стремился довести до логического апогея коммунистический эксперимент, чтобы исчерпать его, оставив его громоздкие останки как задание будущей истории. Сталинизм – высшая стадия марксизма, осуществленная в определенных конкретно-исторических условиях *. С коммунистической точки зрения, аргумент российской «отсталости», служащий для выработки проекта «иного» коммунизма, при сохранении ленинизма, вызывает некоторое логическое замешательство, так как это ставит под вопрос самоё революцию, из которой коммунизм вырос: ведь Ленин в таком случае ошибался, рискнув на эксперимент в недоразвитой стране при нежелании остального мира быть втянутым в это предприятие, как многими было предсказано. Значит, были правы все противники Ленина, от либералов до меньшевиков, которые, впрочем, не дожидаясь 1917 года, поняли, когда в начале века прочитали «Что делать?», что идеи, высказанные в этой книге, могут привести в случае их осуществления к чему-то очень похожему на то, что мы называем сегодня «сталинизмом», хотя ленинские критики и не могли заранее предвидеть всей его чудовищности. История сталинизма, являющаяся не чем иным, как историей Советского Союза и коммунистического движения определенного периода, – это не история механического перехода от абстрактного ленинизма к его последствиям, но осуществление в рамках определенного национального и интернационального контекста потенций, широко и недвусмысленно проявивших себя уже с момента захвата власти в России большевиками и создания мировой коммунистической организации. История сталинизма – это, конечно, и история сопротивления ему, как тех, у кого были поползновения противостоять ему, признавая его основные идеи, так и тех, кто героически отвергал его во имя общегражданских или религиозных, либеральных или социалистических, национальных или общечеловеческих ценностей. Это история, большую часть которой предстоит еще написать.

Аргумент исключительно российского характера сталинизма, а значит, и ленинизма, на мой взгляд, не могут защищать также и не-коммунисты, причем не только из элементарного уважения к истории идей, устанавливающей западную основу русских революционных интеллектуальных схем (гегельянство, марксизм, якобинство и т. д.), но и потому, что исторический анализ выявляет преобладание прерывности над преемственностью в русском историческом развитии до и после революции. Даже когда Сталин мыслил свою власть в терминах царствования Ивана Грозного, очевидно, что единственное зерно истины в этой аналогии заключается в абсолютизме власти и жестокости ее осуществления, в то время как остается незатронутой радикальная идеологическая и институционная новизна специфичной формы тоталитарного абсолютизма, который достиг своей кульминации в Сталине и к тому же, в отличие от местного царя шестнадцатого века, нашел адептов во всем мире и, благодаря доктрине, которая давала ему обоснование и легитимацию, претендовал на то, чтобы распространить систему по всей планете. И так называемый «русский национализм» сталинской эпохи был искусственным идеологическим созданием, амальгамой темных элементов русского прошлого и марксизма-ленинизма, мешаниной, просуществовавшей ровно столько, сколько от нее понадобилось, чтобы сыграть доверенную ей роль. Вопрос в другом: почему марксистские революции активизировали в различных национальных ареалах исторические элементы, враждебные либеральной и социалистической демократии, усилив авторитарные традиции в якобинском варианте? Здесь открывается обширное поле для исследования марксистского утопизма и сциентизма, который оказывается пригодным для таких регрессивных проявлений, всегда, конечно, рядящихся в демократическую прогрессивность нового типа. Великий ленинский синтез марксизма не ограничился пределами России, но, пройдя через сталинскую стадию, завоевал значительную часть мира, причем на Западе не меньше, чем на Востоке, явив модель революционной организации одновременно военной и массовой, не имеющей себе равных в истории современных политических партий. Создалась своего рода Суперпартия, а на ее основе, после ее победы,

и своего рода Супергосударство, находящее свое обоснование и выражение не просто в харизме вождя, который, конечно, не вечен, но в харизме доктрины, которая, претендуя на универсальность, целиком охватывает жизнь общества, прибегая то к жестким, то к гибким приемам.

Роль, которую в определенный период прошлого могли сыграть марксистские идеи в истории рабочего движения, сообщив ему мощную сциентическую уверенность в положительном исходе тяжелой, жестокой борьбы и вооружив концептуальным аппаратом для объяснения общества, коренным образом изменилась после 1917 года, когда образовался новый центр власти, главным моментом которой явился сталинизм. По сравнению с огосударствленным, превращенным в институт системы марксизмом, рабочее движение превратилось по преимуществу в орудие, подчинив свои реальные интересы интересам бюрократической Супер-партии. Уже давно задача рабочего движения состоит в выработке нового профсоюзного и вместе с тем политического сознания, имея в виду отрицательный результат – с точки зрения демократии и социализма – семидесяти лет коммунистической истории и признав за собою не мифическую роль универсального класса-избавителя, а рациональную силу конкретного общественного класса, активно действующего в мире, не допускающем веры в упрощенные окончательные решения. Такую ситуацию я называю пост-марксистской, в которой Марксу отводится место одного из крупнейших социальных мыслителей XIX века, без приписывания системе его взглядов особого привилегированного статуса, на который он притязал и который получил в нашем столетии, но который превратил его в идеологическое орудие нового класса, обладающего ничем не ограниченной властью.

Освобождение от утопических заблуждений, оказавшихся предпосылкой тотального господства сталинского типа, вовсе не означает, что исчез всякий интеллектуально-этический порыв. Как раз он может укрепиться вне утопических иллюзий – понимаемый как ответственность перед живущими и будущими поколениями в критическом уважении к прошлым поколениям. Нужно бороться за гегемонию новой ментальности, которая может сложиться на основе разных культурных традиций, гегемонию демократическую, предполагающую постоянное многообразие тенденций, и которой нельзя добиться во имя тотальных идеологий. Новая ментальность будущего имеет диалогическую природу, так как диалог – драгоценный плод, который европейская культура может предложить человечеству, после того как дала вкусить и от ядовитого плода нетерпимости. Посюсторонние религии, мирские контррелигии менее всего гарантируют обещаемое ими спасение. Подлинная религиозная вера не имеет ничего общего со своими суррогатами и пародиями на себя, которые часто оказываются и ее гонителями.

В данный исторический момент сталинизм снова становится объектом критики в стране и в движении, его породивших, принимая форму самокритики, не доходящей, однако, до корней и даже создающей новую неоленинистскую мифологию. И поэтому безосновательно и опасно называть пост-тоталитарной сегодняшнюю советскую систему, как это иногда делается. Справедливо определять ее как поздне-тоталитарную, так как при всей симптоматической неуверенности и ослаблении давления остается совсем незатронутой тоталитарная структура институтов на уровне власти и идеологии. Критика и самокритика сталинизма должны открыть новые возможности для сознания и демократического и социалистического действия. Любая попытка затормозить и ограничить процесс освобождения вызвана остаточным сталинизмом, который якобы подвергается разоблачению. Если же, вопреки утверждению Маркса, мир не переделывается раз и навсегда благодаря решительной чудодейственной революции, а беспрестанно преобразуется посредством множественных эволюции и революций, тогда задача заключается в том, чтобы свободно понимать и объяснять все более усложняющийся мир, в котором мы живем: это первое условие того, чтобы можно было продолжать жить в нем.

*

Некоторые советские идеологи утверждают сегодня, что Сталин был душевнобольным, объясняя этим его политику. В действительности такое «объяснение» не только упрощает дело, но и переводит проблему в иную плоскость и даже усложняет ее решение: поскольку «сумасшествие» Сталина проявляло себя в монолитности определенной идеополитической системы и увлекло гигантские массы, необходимо объяснить коллективную паранойю марксизма и коммунизма, уже потенциально присущую деятельности Ленина. В таком случае следовало бы говорить о паранойе марксистского коммунизма, разумеется, не в клиническом смысле, а в плане культурно-исторической метафоры.

12
Поделиться:
Популярные книги

Безумный Макс. Поручик Империи

Ланцов Михаил Алексеевич
1. Безумный Макс
Фантастика:
героическая фантастика
альтернативная история
7.64
рейтинг книги
Безумный Макс. Поручик Империи

Моя на одну ночь

Тоцка Тала
Любовные романы:
современные любовные романы
короткие любовные романы
5.50
рейтинг книги
Моя на одну ночь

Я тебя не отпускал

Рам Янка
2. Черкасовы-Ольховские
Любовные романы:
современные любовные романы
6.55
рейтинг книги
Я тебя не отпускал

Фронтовик

Поселягин Владимир Геннадьевич
3. Красноармеец
Фантастика:
боевая фантастика
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Фронтовик

Беглец

Бубела Олег Николаевич
1. Совсем не герой
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
8.94
рейтинг книги
Беглец

Кодекс Крови. Книга IХ

Борзых М.
9. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга IХ

Секретарша генерального

Зайцева Мария
Любовные романы:
современные любовные романы
эро литература
короткие любовные романы
8.46
рейтинг книги
Секретарша генерального

Сломанная кукла

Рам Янка
5. Серьёзные мальчики в форме
Любовные романы:
современные любовные романы
5.00
рейтинг книги
Сломанная кукла

Как я строил магическую империю

Зубов Константин
1. Как я строил магическую империю
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Как я строил магическую империю

Последняя Арена 10

Греков Сергей
10. Последняя Арена
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
5.00
рейтинг книги
Последняя Арена 10

Матабар III

Клеванский Кирилл Сергеевич
3. Матабар
Фантастика:
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Матабар III

Идеальный мир для Лекаря 19

Сапфир Олег
19. Лекарь
Фантастика:
юмористическое фэнтези
аниме
5.00
рейтинг книги
Идеальный мир для Лекаря 19

Меч Предназначения

Сапковский Анджей
2. Ведьмак
Фантастика:
фэнтези
9.35
рейтинг книги
Меч Предназначения

Неудержимый. Книга XII

Боярский Андрей
12. Неудержимый
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Неудержимый. Книга XII