СУРОВАЯ ГОТИКА
Шрифт:
Баев был личностью довольно известной, хотя известность его была сродни отраженному лунному свету. Потому как имел он самое непосредственное отношение к людям действительно легендарным и прославленным, про таких не то, что в газетах – в энциклопедиях пишут, и памятники ставят. Во-первых, он был сыном не кого-нибудь, а комдива Дмитрия Деева – легендарного полководца, укрывшего себя бессмертной славой сперва в Монголии, а потом в Туркестанских сражениях Красной Армии, уроженца города Н., и в городе Н. и похороненного после недавней скоропостижной, как писали газеты, кончины. А во-вторых – по тому, что этот молодой человек исполнял должность то ли порученца, то ли адъютанта совсем уж одиозной личности – комбрига 8-й механизированной бригады Дмитрия Шмидта. Прошкин был человеком дисциплинированным и осторожным. Потому и усидел на своей должности несколько лет. Но должность-то
То есть – по всему выходило, учитывая печальную участь этого бывшего начальника Баева, бывшего же героя гражданской войны, бывшего же товарища – Шмидта, опустившегося до службы немецким наймитам, что его порученцу не пилочкой для ногтей, а самой настоящей пилой сейчас на лесоповале за Уралом орудовать, и то при исключительно благоприятном стечении обстоятельств. Что и говорить – неисповедимы пути Господни. Хоть Прошкин и сказал последнюю фразу про себя, но тут же осекся и прикусил язык. Что-то заносит его сегодня. С такими тенденциями мышления и самому на лесоповал не долго загудеть.
А Корнев уже гудел, представляя его:
– Прошкин Николай Павлович. Проверенный наш товарищ. Тоже майор. Коммунист с восьмилетним стажем. Из наших местных кадров, со значительным опытом оперативной работы. Дисциплинированный человек и взвешенный. Так я говорю или нет Прошкин?
Корнев строго посмотрел на Прошкина, тот оценил доверие руководителя, и весомо кивнул.
Теперь Корнев перешел к последнему участнику первого инструктажа группы. Прошкин мог присягнуть – когда он зашел в комнату для заседаний – в ней не было никого, кроме него самого и субъекта, оказавшегося товарищем Баевым. Дверь после того, как вошел Корнев с бледным иностранцем, не открывались… И все равно – теперь в дальнем углу зала уютно расположился крупный мужчина лет сорока с небольшим, в непримечательной поношенной гражданской одежде, с окладистой профессорской бородкой. Про него Корнев прочел прямо из блокнота:
– Профессор кафедры, доктор Борменталь, беспартийный. – и с облегчением захлопнул блокнот.
– Доктор исторических наук. Буду выполнять обязанности эксперта по культам и ритуалам, зовут меня Генрих Францевич – уточнил доктор Борменталь. Теперь согласно кивнул уже Корнев.
Просто, кино и немцы хмыкнул про себя Прошкин. Потом он осознал ситуацию и обречено прикрыл глаза. Это что же затевается? Он – в одной группе с отозванным из Германии разведчиком, бывшем порученцем немецкого шпиона, признанного врагом народа, и контриком – профессором. Эх, надо было с утра перекреститься – и все – ехал бы уже к Белому морю… А что – и там люди живут! По крайней мере, была бы какая-то определенность. Участие в группе с таким составом путь к Белому морю просто отодвигало, да и до высшей меры пресечения могло довести. Сквозь грустные мысли до Прошкина долетала резковатая полу иностранная речь Ульхта. Тот нес полнейшую ахинею, подтверждавшую самые скверные предположения Прошкин:
– Уважаемые товарищи! Благодаря титаническим усилиям, приложенным советской военной резидентурой, сейчас в нашем распоряжении находится некоторое количество очень специфических материалов. Дело в том, что с момента своего формирования, в целях поддержания боевого духа и достижения максимальной эффективности специализированные подразделения нацистских войск обучают с применением магических практик, использовавшихся еще в средние века – друидами и викингами…
– Я позволю себе уточнить, – совершенно обыденно перебил инфернального выступавшего Борменталь, – расцвет культуры друидов, в равной степени, как и викингов, относится к историческому периоду, значительно предшествовавшему средневековью. Если я правильно понял, Йозеф Альдович сейчас ведет речь о материалах представленных Генрихом Виртом на выставке «Наследие предков», имевшей место в Мюнхене в 1933 году. Там демонстрировался широкий спектр материалов, так или иначе относящихся к рунической магии и более широко, подтверждавших положения книги самого Вирта «Происхождение человека». Автор условно
Баев, который совершенно по-девичьи подпер рукой щеку, приготовившись усердно слушать длинную речь Ульхта, после реплики Борменталя выпрямился на стуле и мило улыбнулся, демонстрируя, что его вопрос носит чисто риторический характер, а ответ ему хорошо известен, спросил:
– Это была некая секретная выставка для представителей высшего партийного и армейского руководства Рейха?
– Ну что вы, Александр Дмитриевич, – недоуменно покачал головой Борменталь, – что вы! Это была довольно тенденциозная, но вполне открытая выставка, я даже сам на ней побывал. О, эта коллекция – ее археологическая часть – не лишена научно интереса. А из собственно, как принято их называть в газетах «нацистских бонз», ее посетил только Генрих Гимлер… Лично Гитлера не было, что весьма разочаровало организаторов…
– Надо же! Наша резидентура действительно получает девяносто процентов данных прямо из открытых источников информации, – еще искреннее улыбнулся Баев.
Ульхт брезгливо поморщился:
– Это не принципиально – мы будем не диссертацию писать, а заниматься практическими аспектами применения этих, с позволения сказать, магических практик. С целью повысить эффективность идеологической работы, боеспособность соединений и самое главное – разработкой – я подчеркну специально для Генриха Францевича, сугубо практических методик, позволяющих эффективно противостоять воздействиям магического характера и наносить упреждающие удары по массовому сознанию гражданского населения потенциального противника! Благо информации у нас для этого предостаточно…
Когда Ульхт закончил свою речь, Корнев стандартно завершил инструктаж:
– Товарищи, будьте добры, зайти в канцелярию, подписать документы о неразглашении – это раз, ознакомиться с рабочими материалами – это два. Там же получите необходимую литературу – это три. На адаптацию, так сказать, и обработку литературы – у вас имеется трое суток. Материалы из здания Управления, понятно, выносить нельзя – будете в канцелярии прямо работать. Какие проблемы с бытом у иногородних возникнут – ко мне обращайтесь без обиняков или к начхозу Управления, Дмитрию Агеевичу. А по остальным вопросам – к товарищу Ульхту. О точном времени следующего инструктажа вас информируют дополнительно, – Ульхт быстро вышел, словно ему не хватало воздуха в просторной комнате, а остальные начали двигать стулья, – а Вас, Прошкин, я попрошу остаться.
Прошкин остался. Корнев взял его под локоток и повел по длинному коридору к своему кабинету, по дороге вводя в истинный курс дел:
– Ты, Николай, человек у нас проверенный. Ну, оступился раз – не без того. С любым бывает – время тем более смутное… За что честь такая нашей области и группа эта – понять не могу. Хоть и не дурак. Вон – аттестацию намедни прошел, – на петличке Корнева действительно красовалась новая шпала, – Был бы дурак – сам понимаешь, где был бы. Публику прибывшую ты видел. Ох, и не нравится мне вся эта возня! Положиться мне не на кого. Вот разве что на тебя. Потому и ходатайствовал о том, чтобы тебя в эту группу включили – мотивировал, мол – раз в нашей области группа числится – так хоть одного местного товарища в нее включите. Так что будешь моим и глазом и ухом. Сейчас, я тебе исхлопотал по одному давнему делу в Москву командировку – так дуй туда, и всех, всех – слышишь, всех кого можешь, на ноги поставь и узнай буквально все про этих кадров, да про саму затею… Только тихо так – неофициально… Времени у тебя – три дня – до следующего инструктажа, на машине Управления поедешь. Созвонись отсюда с соучениками по Академии, денег в бухгалтерии возьми и кати. Очень на тебя рассчитываю…
С этими словами Корнев как раз уперся в дверь своего кабинета и скрылся за ней, хлопнув Прошкина на прощание по плечу, а сам Прошкин – без особого, впрочем, энтузиазма, поплелся в бухгалтерию.
2.
По Москве Прошкин летал как соленый заяц. Хотя и не был уверен, что такой заяц может летать. Зато много интересного выяснил. То есть, при других условиях, всего этого осторожный Прошкин предпочел бы и не знать. Да и сейчас помочь такое знание ему лично помогло мало. Вот разве что Корнев, который Прошкина не в пример умнее, оттого и поставлен над ним начальником, увидит в этой разрозненной информации какую-то путеводную нить…