Талисман Шлимана
Шрифт:
– В общем, Аня, ты права, в студенческой жизни есть что-то волнующее, как хорошее вино. Кровь слегка шумит, хочется петь «Гаудеамус» – «Возрадуемся». Друзья мои, осторожнее!
– Ой, извините – сказал поднимавшийся по лестнице студент.
– Чуть не выбил у меня из рук дипломат, между прочим, с материалами для Александра Владимировича. Куда это они бегут? – спросил Глеб, провожая взглядом шумную ватагу студентов.
– Думаю,
Ступенька – подъем, ступенька – паденье. Нас много, мы живем, мы разные, нас очень много… Поднимемся по ступенькам ко входу… Кто мы, что мы, куда мы идем?
Жизнь в трепете веток, чувстве голода и ветра, развевающего волосы, перехватывающего дыхание, в ошибках, в звездах, отраженных в грязных лужах.
Ступени стираются человеческими шагами и все помнят.
Странный, страстный дождь, холодные капли падают на лицо, как ожоги. Такое чувство, будто надо вырваться куда-то, будто голод, и душа словно полна до краев какой-то прохладной чудной влагой. Говорят, что нельзя жить без хлеба, воздуха, воды, но разве человек может жить без счастья?
Ожидание встречи, непонятость, лихорадка, жизнь, сладостью, горечью, ожогом на губах, в изменчивости, в измученной вопросами молодости. Я жарко люблю твою боль, и горе, и грязь под ногами. Идешь из читалки, и горячо и ярко блистают в темноте огни университета, а в лужах – звезды.
Звезды словно грозди, грозди винограда,
налились прохладным соком,
и прольются.
В глубине земли перестоявшись,
он поднимется…
Море бьется о теплые скалы.
Жрицы пели в высоких горах, собирали цветы наши девы. Здесь могла зародиться радость. Наша песня о жизни.
– Как у нас весело было! Я помню, как бегала по пригорку в Фестосе. Я еще вернусь в тот дворец. А море у Кносса! Дочь моя уезжает на Кефтиу.
– Как, уже? Послушай меня, вы весело живете, я знаю вашу красоту, она такая прихотливая и светлая, – он улыбнулся. – Но вы не ведаете бессмертия, вы слишком легко живете. Только здесь в Египте мы знаем… Ты хочешь лишить ее бессмертья? Мы века, тысячу лет думали об этом.
– От того, что вы сохраните мертвое тело, от того, что создадите эти высокие пирамиды и храмы, может и вы еще не нашли цветок бессмертья. В нашем роду не все решают мужчины. Девочка едет на Кефтиу, а я за нею, но позже.
– Когда?
– Не знаю, что-то меня позовет, быть может, ветер. Я уеду, ваша песня о смерти, у нас о жизни, как могла зародиться радость.
На горячие камни летит прохладная пена.
И святая ласка моря.
Волны, словно губы бога.
Как только входишь в воду…
– Вы все
Играть у берега опасно, тут много тайн. Вдруг выйдет из вод горячий бык. Дыхание его страстно. А взор безбрежен …и ласков.
– Ты все шутишь.
– Скажи, когда ты уезжаешь в Египет?
– Говорят, там очень жарко.
Прохладная пена летит на горячие скалы.
И дотрагивались волны, словно губы бога молодого, как только входишь в воду.
Тогда ей казалось, счастлив ты – значит, ты бессмертен, умрешь – рассыпешься песком, исчезнет все, но счастье… Ты улыбаешься, египтянин
Она снова вспомнила свою юность, то, что было перед ее отплытием в Египет.
И воды теплые, и словно в небо плывешь. Юный воин в иноземной одежде, но с волосами, сплетенными по критской моде, засмотрелся, как она купалась. Одна из девушек намочила букет лилий в пене прибоя и обрызгала его, воткнув ему в волосы лилию. Две другие тоже подошли, и, пока он удивленно смотрел на цветок, дружно столкнули его в воду со скользкого камня, на котором он стоял.
– Страсть становится легкой, если ее окунуть в воду.
– Что вы все смеетесь? Я поймал быка, я прыгаю через него лучше ваших воинов.
Самая веселая из них, та, которую подруги звали Игруньей, насмешливо повторила:
– Лучше многих мужчин… Да знаешь ли ты, чужестранец, может быть, бог ее целовал. Даже жрецы говорят о ней странно. Где уж тебе.
Он вылез из воды и растерянно стоял, пытаясь отжать могучими руками набедренную повязку, изукрашенную драгоценными бляхами. Его мощная фигура в сочетании с недоуменным выражением лица вызвала новый взрыв смеха у девушек, в то время как Игрунья, передразнивая, пыталась одернуть свою широкую юбку такими же неловкими движениями, как воин.
– Ты знаешь, что такое счастье, как оно пахнет, какой у него вкус и где оно? Почему ты опять улыбаешься, египтянин? Я не буду тебя целовать, пока не скажешь.
– Рассказывай и пой мне дальше ваши песни. Они так же прекрасны, как твои волосы в прихотливой прическе и дивные глаза, и вся ты.
– Нет, не все расскажу я тебе, египтянин.
Тогда она подошла к берегу, обойдя камни, но у воды уже стоял иноземный воин.
– Победитель быка, ты и сам, как бык, только есть ли у тебя кроме силы – его высокий божественный дух? Дай мне выйти.
– Расскажи, как целуют боги.
– Как волны.
И вдруг он схватил ее. Горячие руки и глухие удары сердца. Он поцеловал ее. Она резко вырвалась, оттолкнула его и быстро пошла прочь. Она шла, не оглядываясь, думая, что скоро уедет и такого больше не повторится. Но его поцелуй горел на ее обожженных губах.
Игрунья подошла к воину.
– Нам пора, хоть и хороша эта вилла у моря.
– Я найду ее в Кноссе.
Игрунья покачала головой, улыбнувшись.
– Тебе не пробраться к нам во дворец, иноземец. Лучше возьми наш цветок. Но целуешь ты, видно, не так, как боги.