Таран и Недобитый Скальд
Шрифт:
И правда, в дверь комнаты кто-то скребся. Мягко так, деликатно, ненавязчиво. Я поборола сильнейшее желание открыть дверь и посмотреть на ночного гостя и вернулась к себе. Ула уже успел заползти где-то между первой и второй перинами и тихо стучал зубами от страха. Я присела в кресло и сообщила:
— Если это и вампир, то очень воспитанный. Он не делает попыток взломать дверь, не зовет тебя замогильным голосом, а просто намекает на возможность более тесного контакта.
Ула всхлипнул от ужаса. Я пригорюнилась, подперла щеку ладошкой и жалобно уставилась на своего Помощника. И как это я забыла, что он немного трусоват? Вообще-то глядеть, как двухметровый мужик корчится
Ула немножко угрелся под периной, осмелел и подал голос:
— Может, он ушел?
Я прислушалась. Нет, в коридоре до сих пор раздавалось тоскливое царапанье в дверь. Я подумала, взяла свечу, отворила свою дверь и выглянула в коридор.
Перед комнатой Улы сидел Шандор в небесной красоты ночной рубашке, розовом халате и колпачке с кисточкой. В одной руке он держал небольшую книжицу, а другой скребся в дверь.
— Шандор, кисуля, что вы здесь делаете? — спросила я.
Парнишка перевел на меня невозмутимый взгляд и застенчиво ответил:
— Такая луна. Я подумал, может быть граф Ингерманланде захочет насладиться прекрасной любовной лирикой в загадочном мистичном свете.
Мои нервы не выдержали. Я прислонилась к косяку и захохотала, как стадо бешеных гиен. Шандор непонимающе моргал, Ула трясся под матрасом, а я смеялась так, что начала икать.
— Идите спать, милый… ик! Шандор! — попыталась я воззвать к рассудку моего теоретического жениха. — Наверное, сегодня граф не хочет любоваться луной и слушать стихи… ик!
Шандор настырно раскрыл свою книжонку и решил взять Улу штурмом. Громко и заунывно он забубнил, прижав губки к замочной скважине:
Моя любовь, не описать словами,
Как мне приятно любоваться вами…
— Особенно, когда в натуре являетесь вы мне, влюбленной дуре! — громко закончила я поэтические изыскания Шандора. — Идите спать, мой милый. Право, вам не стоит тревожить графа. Скорее всего он… ик, крепко спит. И не сидите на холодном полу — застудите попу и все… ик! остальное, если оно вам, конечно, нужно.
Шандор насупился и завздыхал подобно потревоженному самцу лося в период обрастания рогами, но подчинился моему суровому приказу и встал с пола, прижимая к сердцу заветную книжку.
— Спокойной ночи, милая Павла! — грустно сказал он. — Быть может, в другой раз…
— Спокойной ночи, Шандор, лапушка! — откликнулась я. — Не унывайте.
Проводив взглядом розовый халатик и поникшую голову Шандора, я захлопнула дверь и вернулась к Уле, который уже осмелел настолько, что робко высовывал голову из-под перин.
— Отбой! — обрадовала его я. — Это всего лишь Шандор. Он хотел почитать тебе стихи про любовь, а ты не оценил его поэтического порыва.
— О-ох! — облегченно вздохнул Ула. — А я — то думал…
— Что
Ула покорно вылез из перин, одернул рубашку, завернулся в какой-то плед и залез с ногами в большое кресло. Я уже закрыла глаза и приготовилась заснуть, но, видя, что Ула не уходит, приоткрыла один глаз и недовольно спросила:
— Ты что, ночевать тут собрался?
Ула виновато глянул на меня и выдохнул:
— Я боюсь… А вдруг он снова придет?
— Кто, вампир? — спросила я полусонно. — Ну зови меня, я ему клыки бантиком завяжу…
— Да нет — Шандор! — Ула потупился.
Я открыла второй глаз и удивленно вылупилась на рыжего двухметрового парня, скрючившегося в моем кресле:
— Ты что, боишься этого безобидного парнишку?! Да малыша Шандора при желании плевком перешибить можно… К тому же он вполне безобиден. Стихи читает, о прекрасном рассуждает… Что ж ему еще делать, если из красивых баб здесь только я да портрет какой-то девы на стене рядом с рогами? А твоя красота сразу произвела на него неизгладимое впечатление…
Ула глянул на меня как-то диковато, внезапно вскочил с кресла и с воплем: “Эврика!” — убежал к себе в комнату. Последней моей мыслью, перед тем как я заснула, было решение непременно найти хорошего психиатра.
Наутро я проснулась в гадком настроении. Оно не улучшилось даже после того, как горничная сообщила мне, что малыш Шандор после завтрака собирается учинить прилюдно розыск могилы Жужи. Выглянув в окно, я убедилась, что зрители уже начали собираться. У кладбища торчало не менее трех десятков решительно настроенных мужиков и баб, вооруженных на всякий пожарный топорами, метлами и пучками чеснока. Вдалеке одиноко топталась белая лошадка, по одному виду которой можно было с уверенностью сказать, что нас сегодня ждет бо-ольшой цирк. Даже стоя на месте, это животное умудрялось цеплять само себя копытами. Что же будет, когда ей на хребет взгромоздят какого-нибудь деревенского живчика? Хотя живчиков до такого дела не допустят, выберут самого блаженненького.
Нет, несмотря ни на какое настроение, такую потеху упустить было нельзя. Я быстро позавтракала, неменее быстро облачилась в соответствующее случаю темное немаркое платье и привела в порядок лицо и волосы. Горничная, помогавшая мне, тоже очень спешила, из чего я заключила, что на представление соберется и вся прислуга. Интересно, кто-нибудь додумался продавать билеты? Озолотиться ведь можно на этом деле…
Шандора я нашла в библиотеке, где он мужественно отражал нападки благоразумных папы и брата. Граф Басор выглядел еще зеленее, чем обычно, и вопил, театрально хватая себя за парик и другие части тела:
— Ты с ума сошел! Зачем тебе надо устраивать этот спектакль и потакать суевериям местных неграмотных крестьян!
Золтан вторил папе:
— Шандор, одумайся. Что о нас скажет местное общество?!
Шандор обмахнулся платочком и неожиданно ясным и звонким голосом, не похожим на его обычное мурлыканье, заявил:
— Плевать я хотел на местное общество, папа! — Граф побледнел и, кажется, надолго отключился от земной суеты в ближайшем кресле. — Развлекаюсь я так, понятно?
Золтан ломанулся ко мне и призвал повлиять на Шандора. Я изобразила общую недоразвитость, закатила глазки и ответила, как подобает приличной девушке восемнадцатого века: