Таврический сад
Шрифт:
Тут все даже орать перестали, и стало тихо-тихо, потому что, если бы он попал хоть один раз, была бы уже ничья, а если бы два, то наша победа.
Фимка даже глаза закрыл от страха, и я тоже хотел зажмуриться, но не успел и увидел, как мяч попрыгал немного по краю кольца и свалился в сторону.
— У-ах! — вздохнули все хором.
Если бы я был на Толином месте, я бы тут же упал без сознания или еще что-нибудь сделал, но не стал бы кидать второй раз, а он все же кинул и снова промазал.
Тут поднялся такой свист и вой, что я,
Я почему-то был уверен, что он бросится под трамвай; и когда он весь еще расстегнутый выскочил из дверей и свернул налево, я сначала не понял зачем, потому что там не было трамвайных путей, а потом вспомнил, что там Нева, и испугался еще больше. Я даже забыл, что не умею плавать, и побежал за ним изо всех сил; а снег летел куда-то вверх и в глаза, и я уже думал, что потеряю его в темноте, но тут мы добежали до Невы, и он пошел шагом.
Пока на набережной были люди, мне было еще не так страшно, но потом мы прошли последнюю скамейку, там еще сидели две девушки в шляпках, как кнопки — красная и белая, а после них далеко-далеко впереди уже не было видно никаких людей, и тут я не выдержал.
— Эй, Толя, — сказал я. — Ты что?!
— А ты что? — он обернулся и пошел прямо на меня. — Тебе чего? Иди отсюда.
— Не пойду, — закричал я. — Ты вон испачкался весь!
Все же я отбежал немного назад, но он вдруг остановился и стал чиститься, хотя я и не видел, где он там испачкался, а кричал просто так — лишь бы не молчать.
— Ладно, — сказал он. — А ты меня что, в зале видел? Я сразу понял, про что он спрашивает.
— Это ерунда, — сказал я ему. — Такое и на международных бывает. Зато сначала ты как играл… Если бы не ты, мы бы еще раньше продули. Ты в одном месте даже лучше Цыпина сыграл.
— Это когда? Когда правым крюком попал?
— Ну да! — закричал я, хоть и не помнил никаких его крюков. — Таким крюком даже Цыпину не попасть.
— Нет, Цыпин все же лучше, — сказал он, но я видел, что он уже немного соображает и не станет теперь прыгать в Неву.
— Я, когда волнуюсь, всегда мажу, — сказал он.
— И я тоже, — ответил я.
— А ты зачем за мной бежал?
— Я думал, ты в Неву бросаться будешь, — сознался я.
— Эх ты, чудак, — сказал он. — Как же в нее бросаться, когда она замерзла.
Только тут я заметил, что Нева действительно замерзла и в нее хоть утюг кидай, все равно не утонет.
«Вот дурак, — подумал я про себя. — Выходит, зря я за ним гонялся. Он и не думал никуда бросаться».
— Который час? — вспомнил я вдруг.
— Половина одиннадцатого.
— Ой! — закричал я и кинулся бежать.
Я бежал и бил себя кулаками по голове от злости, что я такой дурак и зря только проболтался неизвестно зачем, а теперь меня из-за моей же глупости
УЖАСНОЕ НЕСЧАСТЬЕ
Все же на этот раз мне еще повезло, и мама сказала, что я не очень опоздал, потому что она видела, как я вспотел и запыхался, и поняла, что я торопился изо всех сил. Я так устал что, расшнуровывая ботинки, все придерживал голову за лоб, чтобы она не выпала; но одной рукой никак не расшнуровывалось, и я был страшно рад, что все обошлось и в воскресенье я поеду в Сиверскую.
Следующий день был пятница, и я целый день в школе думал, как бы мне чего-нибудь не натворить, и не знал еще, что сегодня все и случится.
Первые четыре урока прошли хорошо, а последний урок был история, и я еще на перемене слышал, как Юрка Десятников спрашивал у Бори Кашленко, что он выучил из Древней Греции, потому что они были друзья и Юрка боролся за успеваемость, а Боря ответил, что оба параграфа, и даже рассказал немного про циклопа. Я сам тоже все выучил и даже хотел, чтобы Антонина Сергеевна вызвала меня, но она вызвала Кашленко и велела рассказывать природу и население.
Боря вышел к доске и сразу начал про Одиссея, как он возвращался с Троянской войны:
— И вот Одиссей с друзьями попал в пещеру к одноглазому циклопу, и они все очень обрадовались, потому что в пещере было много сыра и кувшины с простоквашей, а они были страшно голодны…
— Подожди, — перебила его Антонина Сергеевна. — Я тебя спрашиваю о природе и населении, а ты мне про Одиссея.
— О природе? — сказал Боря.
— Да, о природе.
— Природа гам была, — начал он, — …скалистая. Там была… огромная пещера… и в ней жил великан… великан циклоп… с одним глазом посредине лба.
«И дался ему этот циклоп», — подумал я.
— Что же ты, не учил? — спросила Антонина Сергеевна.
— Учил, — ответил Боря. — Я все учил, только про циклопа больше запомнил, потому что ему потом еще глаз выжгли.
— Ну, ладно, садись, — сказала Антонина Сергеевна. — Двойка. На тот же вопрос ответит… Десятников.
Юрка встал, но к доске не пошел, а начал ковырять замазку на окне и вдруг сказал:
— Я тоже этого не учил. Нам не задавали.
— Как же не задавали, — сказала Антонина Сергеевна, — у меня записано. Садись, Десятников, очень плохо. Двойка.
— Ну, началось, — прошептал Фимка. И вдруг я слышу, вызывают меня.
А я знал, я все знал: и про морские берега, как они изрезаны, и что воды в реках было мало, и про Фермопильский проход; я все учил и запомнил, потому что мне было интересно, хотя про циклопа, конечно, лучше всего, но я тоже встал и сказал, что не учил, потому что не задавали.
— Это что же такое! — воскликнула Антонина Сергеевна. — Это прямо забастовка какая-то. Очень глупо. Глупо и стыдно.
И поставила мне двойку.