Тайна совещательной комнаты
Шрифт:
— Исмаилович. Разумеется, я же адвокат. Мне приятно было познакомиться с вами обоими, — Он степенно достал две визитки и вручил каждому из них.
Понедельник, 31 июля, 11.30
— Подвезти вас в суд? — любезно спросил Мурат Исмаилович, когда они, быстро закончив формальности, вышли из подъезда ГУВД.
— Нет, спасибо, я поймаю такси.
— Мне тоже надо в суд, — пояснил адвокат.
— А мне в аэропорт, я только-только успеваю. Мне надо повидаться там с одним человеком, он сейчас
— Садитесь в машину, я вас отвезу. Я вижу, тут что-то важное.
«Мерседес» адвоката рванул с места, развернувшись поперек улицы на глазах у постового, который даже не сделал движения жезлом. Дождь на улице только что кончился, но мостовые были черными, а небо опять хмурилось.
— Вы мне ничего не должны, — заверил Мурат Исмаилович так же мягко, как он крутил руль, — Мне было даже очень интересно. И кроме того, я друг Марины, она мне немножко рассказывала об этом деле. Так что, Пономарев правда жив?
— Не знаю, — сказал Журналист, глядя перед собой на мокрый асфальт. Этот Мурат Исмаилович ему чем-то не нравился, кроме того, он про себя отметил, что друзья называют Марину «Ри», — Может быть, он все-таки убит, и труп его. Я просто хочу кое в чем убедиться. А вы давно знакомы с Мариной?
— Не очень, — сказал Мурат Исмаилович. — Я занимаюсь у нее теннисом. Вам случалось бывать у нее в клубе?
— С какой стати? — сказал Журналист. — Мы только присяжные. Встречаемся в суде, и все.
— Сейчас я только заправлюсь, минуту, — сказал адвокат, сворачивая к заправочной станции, — Это быстро, видите, тут никого нет.
— Можно, я заплачу? — сказал Кузякин, — Сколько брать?
— Нет, ну что вы! — Мурат поставил машину у колонки; служащий уже открывал крышку бензобака, и он пошел платить.
Журналист, проводив его глазами до дверей стеклянного павильона, тоже вылез из машины. Стрелка, показывающая уровень бензина в баке, ушла на ноль при выключенном зажигании, но что-то в этой остановке ему не понравилось. Он посмотрел на служащего колонки в зеленой форме и спросил как бы невзначай:
— Сколько у этой машины бак, интересно?
— Шестьдесят, — сообщил заправщик, совершенно не удивившись вопросу.
Сквозь зеркальное стекло павильона Кузякин не мог увидеть, что делает внутри так любезно взявшийся его подвезти адвокат, но он, по крайней мере, мог следить за показаниями счетчика колонки.
Внутри павильона Мурат набирал с мобильного номер Виктории Эммануиловны, поглядывая сквозь прозрачное с этой стороны стекло за пассажиром, стоявшим у колонки. Кузякин смотрел на счетчик насоса, и адвокат понял, что о подробностях встречи в аэропорту расспрашивать его больше не стоит. Тем временем Лисичка, нервничавшая в зале суда почти так же, как выглядывавшие из-за двери своей комнаты присяжные, с зазвонившей у нее в руке трубкой вышла в фойе.
— Извините, Мурат, я сейчас не могу с вами разговаривать. Если вы по поводу денег, то мы решим этот вопрос в течение ближайших
— А я вам и сам все расскажу, — сказал адвокат. — Слушайте и молчите, мне тоже некогда говорить, у меня минута. Тульский отпустил Кузякина, сейчас я везу его в одно место, где он должен кому-то передать флешку со стоп-кадром Пономарева. Он успел переписать этот кадр вчера на студии. Они знают, что Пономарев жив, и даже надеются это каким-то образом доказать. Сейчас я вам звоню с бензоколонки.
— Куда вы едете? — спросила Виктория Эммануиловна.
— Деньги, Вика, — напомнил Мурат. — Как только вы перезвоните мне и сообщите, что деньги отправлены на мой счет, я найду способ еще раз перезвонить вам и сказать, куда мы едем и где находимся. Постарайтесь сделать это быстро, так как Кузякин тоже, по-моему, спешит, у них кто-то куда-то там улетает.
Он как раз нажал отбой, когда кассир бензоколонки вежливо сообщила ему, что в бак вошло двадцать пять литров. Эту цифру на счетчике заметил и Кузякин, когда насос последний раз икнул и замолк. Он сразу же вернулся в машину и достал из пачки предпоследнюю сигарету, но спохватился, что закуривать на заправке все-таки не стоит. Адвокат уже садился за руль.
— Успеваем? — спросил он, заметив взгляд Кузякина, который тот бросил на стрелку датчика горючего, показавшую теперь полный бак. — В котором часу самолет? Кто улетает, какой-то ваш Друг?
— А почему вы решили, что кто-то куда-то улетает? — буркнул Кузякин, но это было, в общем, понятно из контекста, и он нехотя добавил: — Рейс на Токио в два. Значит, мне надо поймать его где-нибудь у регистрации до половины первого.
— Успеем, — бодро сказал Хаджи-Мурат: часы на дисплее показывали без десяти двенадцать.
Понедельник, 31 июля, 12.00
Нервы у всех в комнате присяжных были так напряжены, что даже Старшина вздрогнул, когда в сумке у Розы в очередной раз ее телефон разразился токкатой. Роза взглянула на дисплей и нажала на прием, но, как показалось Зябликову, очень неохотно. Из ее реплик, однако, трудно было что-то понять, кроме того, что это не имеет отношения к евроокнам.
— Да… Хорошо… Попробую…
— Это с фирмы, — пояснила она в ответ на пристальный взгляд Старшины. — Я пойду в буфет куплю сигарет. Я вернусь.
— Хинди, — торопливо шепнул Зябликов медсестре, — ты можешь пойти за ней и посмотреть, что она будет делать? Только так, чтобы она не заметила.
Хинди кивнула и пошла через зал следом за Розой, невинно глядя сквозь круглые очки на прокуроршу, как будто она всю жизнь только и занималась тем, что за кем-нибудь шпионила. Прокурорша подозрительно проводила глазами Розу, за которой ей и самой явно хотелось последовать, но как будто даже и не заметила Хинди.
— Ри, — повернулся Старшина к Марине, — ты можешь позвонить своему адвокату, что там у них происходит с Кузякиным?