Темные источники (Трилогия о маленьком лорде - 2)
Шрифт:
Дверь в хижину фру Фрисаксен была не заперта. Старые сети висели на деревянном сучке, вбитом в стену. От очага, в котором белела старая зола, веяло стылым запахом тимьяна. Его сердце сжалось от страха и тоски. Он вошел в комнату, где стояли голые деревянные кровати - изъеденные крысами столбы казались кривыми. Здесь он когда-то провел двое суток между жизнью и смертью. Но не это воспоминание лишило его сил, тут было что-то иное какая-то иная нить прочно связывала его с самим духом этого дома.
Когда он вышел из комнаты, очень бледный - он это почувствовал
– А я знаю его, - сказала она.
– Его?
– Он не мог удержаться от улыбки, услышав эту равнодушную фразу, это бессмысленное утверждение.
– Он служил у Роберта, торговал с тележки сосисками.
Нелепая фраза повисла в спертом воздухе. Одна нелепость нелепее другой. А что, если он скажет ей: "Этот Биргер много лет назад утонул в далеких краях, это сын моего отца от фру Фрисаксен, да-да, сводный брат твоего друга Вилфреда Сагена"? Почему бы нет? Ему тоже ничего не стоит наговорить кучу бессмыслиц, вся беда в том, что это правда.
– Роберт... тележка... сосиски, - вместо этого произнес он. Они вышли. Теперь тьма стала опускаться и на равнину, но здесь она была похожа на темно-синий полог, протянувшийся от скал к равнине, где солнце задержалось надолго, и не было здесь пугающих теней, как в крутом ущелье.
– А ты не знал, что у Роберта тележка, чтобы развозить сосиски? спросила она.
– И не одна. "Подспорье в старости", - передразнила она голос Роберта.
Он схватил ее за руку, посмотрел ей прямо в глаза.
– Это правда?
– А чего тут такого?
– спросила она, легко высвобождаясь от него, но он снова впился в ее руку.
– Говори, это правда?
– Не щиплись!
Если многогранный Роберт и вправду заворачивает самыми разнообразными и неожиданными делами, почему бы не поверить и в то, что есть на свете человек по имени Биргер и человек этот, сводный брат Вилфреда, бродит по жизни теми же путями, что и он сам, или где-то совсем рядом. Вилфред почувствовал нечто вроде зависти к этим людям, к людям, которые невозмутимо следуют извилистыми путями судьбы. Такова участь безответственных - они не пытаются переоценивать ценности и ни из чего не извлекают выводов, они спокойно минуют перекрестки судьбы, где им не приходится делать выбора. Они лишь констатируют то, что видят, и как ни в чем не бывало продолжают свой путь.
– У Роберта есть еще что-то вроде загородного отеля, - сказала Селина.
– Маленькая гостиница, только, кажется, она не действует...
Совершенно верно, Роберт часто говорил об этой гостинице. Раза два он даже предлагал поехать туда всей компанией, чтобы отдохнуть, как он выражался. Отдохнуть - было заветной мечтой Роберта. Всем его затеям не хватало лишь какого-нибудь пустяка, чтобы осуществиться.
– А ты знаешь, что он всегда носит в кармане книгу, которая называется "Пан"?
Вилфред знал. Они с Робертом устраивали маленькие поединки состязались в цитировании Гамсуна.
– А ты знаешь, что ее написал Гамсун?
– спросил он в свою очередь.
– А как же, у тебя в мастерской полно его книг.
Стало быть, она заметила, она знала. Бесенок толкнул его под руку.
– Хочешь почитать?
– Нет.
Но бесенок продолжал его подзуживать.
– Стало быть, ты утверждаешь, будто видела парня, фотография которого висит на стене? Может, ты и говорила с ним?
Но она не хотела продолжать разговор. Он замечал это и прежде: его стремление углублять простые вещи досаждало ей. В этом она походила на его мать - она не хотела ни о чем знать больше того, что случайно узнала. Как только подробности подступают к тебе, начинают тебя затрагивать, в них появляется что-то - ну да, что-то опасное, - поэтому обе женщины и отстраняли их от себя. Ничего не поделаешь.
Он замолчал и, подавленный, продолжал идти чуть впереди нее по участку садовника, не в силах заглушить беспокойства, растревоженного в нем мелочами.
– Не стоит из-за этого расстраиваться, - услышал он сзади ее голос.
Он остановился.
– Ты права. Из-за этого расстраиваться нечего.
– Но что она имела в виду под словом "это" и что имел в виду он сам, ему было не очень-то ясно. Так или иначе он решил в данный момент из-за "этого" не расстраиваться.
– Мы можем переночевать в Сковлю, - предложил он.
– В Сковлю?
– Там, где мы были. Я имею в виду, если с лодкой дело терпит.
– По-моему, ему вовсе неохота получать эту лодку обратно как раз сейчас.
Стало быть, она угадывает все, что происходит, как угадывает он сам. С той только разницей, что он ломает голову над тем, как найти выход - тот или другой выход для людей, которых он почти не знает, не знает даже, нуждаются ли они в поисках выхода... Она же предоставляет событиям идти своим чередом. Откуда только люди черпают этот беззаботный фатализм?
Поднявшись на холмы по другую сторону перешейка, они услышали в темноте шум мотора. Он остановил ее и вгляделся в даль. Пока они так стояли, небо усыпали звезды, ночной мрак поглотил вечернюю синеву горизонта на севере и на востоке. Море стало черной плоскостью, которую глаз уже не отличал от суши.
Он легонько потянул ее за рукав и потащил за собой назад, вниз. К пещере под горой, где часто прятался в детстве. Однажды он забрел туда в полубеспамятстве, и ему казалось, будто он в стеклянном яйце - яйце, в котором, если его потрясти, идет снег; ему подарила это яйцо фру Фрисаксен в хижине на мысу. Оно принадлежало его отцу, он держал яйцо в руках, умирая...
Вилфред тихонько втолкнул ее в отверстие пещеры, а сам опустился на колени и стал ждать. Шум мотора приближался. Это был уже не глухой рокот машины в открытом море, а близкое бормотанье, как при медленном ходе вдоль берега, ухо даже различало удары поршня. Внезапно шум прекратился - стало быть, мотор выключили. Лодка с погашенными фонарями во мраке осенней ночи.