Тени надежд
Шрифт:
Через пять дней Неарх, командовавший флотом из трех десятков триер, подвел половину из них к Арконнесу и высадил на берег четыреста гоплитов. После короткого боя, союзники завладели островом.
Царская цитадель держалась, правда ее защитников уже никто не воспринимал всерьез. Македоняне потешались над персами, выкрикивали обидное, но ни ломать стены, ни лезть на них по лестницам, не собирались.
– Само отсохнет, – заявил Антигон.
Стратег навел порядок в городе (прямо с недобитыми персами под боком) и порывался, оставив здесь сильный гарнизон, отбыть в Милет, где на середину мунихиона был созван всеионийский съезд,
Над всем этим довлеет извечная эллинская приверженность демократии и неприятие тиранов. С другой стороны, хотя в союзном войске македонян меньшинство, они вполне способны расколошматить остальных поодиночке. А если те объединятся? Что? Милет с Эфесом? Эфес и Смирна, когда-то богатая и во всем превосходившая город Артемиды, но задавленная персами? Никогда!
Совсем неочевидными представлялись Антигону решения съезда, а значит, не одному надо ехать, а подкрепить свой вес сариссами.
Убедившись, что для выкуривания персов из Царской цитадели его присутствия не требуется, оставив начальником Пердикку, Циклоп забрал большую часть армии и ушел из Галикарнаса. В Милет с представителями знатнейших лидийских семейств приехал и Птолемей, вырвавшийся, в конце концов, из своей золотой клетки.
Все это Менелай рассказал афинянке тем памятным вечером, когда Апеллес, не слишком торопившийся с подготовкой, провел, наконец, первую линию на холсте, обозначив изгиб бедер Анадиомены. Таис слушала в пол уха, лишь при упоминании Птолемея проявила интерес к разговору.
– Так значит, тебе уже не нужно ехать в Сарды?
– Почему это? Приказ никто не отменял.
– Что же там теперь делать?
– То же, что и планировалось. В Сардах собираются войска, которым предстоит выступить по Царской дороге на восток. Поход начнется через месяц. Мы возьмем Гордий и Анкиру.
– Снова поход. Зачем? Вы освободили эллинские города, к чему это вторжение в исконные земли варваров? Что движет Антигоном? Жажда завоеваний? Я слышала, этим был одержим Александр. Но чего вы добьетесь? К чему преумножать слезы и кровь?
– Не пойму тебя. Ты же сама хотела посмотреть мир? – удивился Менелай, – больше не хочешь?
– Я не желаю, чтобы из-за моих прихотей пролилась хотя бы слезинка, – возразила Таис.
– Так или иначе, но поход состоится. Ионии нужна безопасность, а значит, земли варваров должны отодвинуться от нее, как можно дальше.
– Дивлюсь я, как вы, македоняне печетесь о благополучии Ионии, чужой для вас земли.
Менелай помрачнел.
– Она нам не чужая, мы проливали свою кровь за нее. Кто знает, сможет ли кто-нибудь из нас вернуться на родину? Думаю, наша судьба теперь здесь.
Таис не нашлась, что ответить. Первый порыв – ехать в Милет, к Птолемею, она погасила со
Война подходит к концу... Наивная девчонка. Никогда четвертой Харите не встать на Олимпе среди первых трех в свите Афродиты, не окинуть взглядом с небес Ойкумену. Откуда ей знать, что лазутчики приносили с востока одно донесение тревожнее другого. Царь царей собирает неисчислимые рати и совсем немного времени уже оставалось до того дня, когда им будет отдан приказ о выступлении. А еще есть Мемнон, никуда не делся. Его корабль приставал уже ко многим островам Эгеиды. Родосец встречался с афинскими послами. О чем они пытаются договориться? Мемнон и без войска – опаснейший враг.
Но пока жизнь Таис наполнялась радостью в ожидании встречи с Птолемеем. Каждый новый день светлее предыдущего. Вот и новый гонец прискакал в Эфес. Откуда? Из Милета?
– Две новости! – Менелай возбужден больше обычного, – Офонтопат пошел на прорыв морем. На десяти триерах. Неарх встретил его и пустил на корм рыбам!
– А вторая новость? – спросила афинянка.
– Союз избрал Антигона стратегом-автократором Азии!
Послы, подсылы и патриоты
Летящие из зенита гелиосовы стрелы, неудержимые высокими колючими кронами стройных корабельных сосен, пронзали лес насквозь, до самых корней. В низинах дубы и буки с царственной важностью принимали милость бога, неохотно делясь ею с теми, кто ниже, и оставляя подлесок в тени, но здесь, в чистом прозрачном сосновом бору, почти невозможно скрыться от ослепительного ока Всевидящего. Разве что под шатрами одиноко стоящих в рядах сосновой фаланги вековых елей.
Не постичь человеку путей Гелиоса, он добр и жесток одновременно. Вернее, даже не так. Он равнодушен. Он пробуждает всходы, наполняет жизнью колосья, но если не одарит землю дождем Громовержец, бесстрастный взгляд солнечного бога высушит ее, убьет. В своем ежедневном беге по небосводу, он никогда не умерит изливаемых сил и лишь Тучегонитель способен рассеять его мощь, направив ее на созидание или разрушение по своей воле.
Ныне на небе ни облачка. От палящего зноя, запаха смолы, перегретой хвои, голова идет кругом. Рваная тень не спасает от солнца, но все лучше, чем вообще никакой.
Жарко. Эвмен, ехавший в голове небольшого конного отряда верхом на буланой невысокой лошадке, спустил с плеч хитон и в причудливой игре света и тени временами становился похожим на кентавра. Шкура лошади лоснилась от пота и всадник ей под стать, словно маслом умащен. Жарко. Еще и мошкара докучливая повсюду.
Десять всадников двигались по двое в ряд неспешным шагом. Дорога, не слишком извилистая, то забирала круто вверх, то ныряла вниз. Эвмен подумал, что с тележным обозом идти здесь не слишком удобно, да и разъехаться встречным непросто. Видать, купцы, что по осени проезжают долиной Апса от морского побережья вглубь Иллирии и Македонии, гоняют взад-вперед караваны вьючных мулов.