Третье поколение (сборник)
Шрифт:
Иногда мне хотелось шарахнуть их чем-нибудь тяжелым. Вызов чудился мне в них. Дескать, делайте что хотите, а я буду себе идти да идти. Но я удерживался. Так и жил себе, чувствуя, что они где-то рядом тикают. Изредка я понимал, что так вот и жизнь пройдет, пройдет и кончится. А они так и будут тикать. Наплевать, мол.
А однажды, кажется, в бессонную ночь сообразил я еще одну штуку. Вы только представьте себе: ведь они будут тикать даже тогда, когда я умру! И где-то там, где я уже умру, они будут идти, независимо от меня, но так же раздражая! Не от этого ли окачурился раньше времени тот чудак?
Я, кажется, как-то обозвал его психом? Пожалуй, погорячился чуток. Собственно, почему я решил, что он псих? Просто он тогда,
— Обалдеть, но я совершенно ничей. Вообще. Представляешь? Даже не инопланетянин, на худой конец. Каково?
Вот чего он городил. Но городил-то как тоскливо. Как если бы признавался, что неизлечимо болен. Но когда говорят о болезни, легче поверить, чем о таком. Вот у меня, скажем, язва желудка. Вернее, мне кажется, что язва, в больницу-то я не ходил, пропадешь совсем там. Но вот у соседа — то же самое, что и у меня, в смысле ощущений, а у него диагноз — официальный. Так вот, язва. Не рак, конечно, но поздравлять не с чем, радости мало. Так иногда скрутит… Вот и не спишь ночами. Всякое в голову лезет. И про часы тоже. Время идет, а ничего ошарашивающего не происходит. Я поначалу думал, что кто-нибудь придет за ними. Ну и… в благодарность, что сохранил…
А кто его знает, между нами, инопланетянин он или нет? Это раньше было запрещено, а сейчас это дело, я слышал, вполне возможное. И ничего тут указами не докажешь. Хочешь верь, хочешь не верь… Даже кому следует, ничего не докажут. Дохлое дело, честное слово. Да и где столько денег взять — проверять всяких психов? Хотя, повторяю, это не факт, что он псих.
И вот так мы с вами можем рассуждать сколько угодно. А они (часы) будут тикать, идти, то есть. Вот ведь что возмутительно! И на кой, извиняюсь, он мне их подарил?
— Доведут они меня. Откажусь от звания «гражданин».
— А я заранее это сделал. Не дожидаясь, пока они меня подведут.
Где-то на третий, кажется, день после его кончины (?) меня вызвали на опознание. Поганое, знаете, это чувство, идти на опознание. Не люблю я этого… Прямо не по себе. Хотя и не приходилось ни разу. Но ведь можно представить, у каждого есть воображение, которое не очень-то щадят, вот я и представил.
Но вот что удивительно. А псих этот (или не псих, все-таки?), конечно, здорово изменился. Собственно, поэтому, наверное, меня и вызвали. Чтобы рассеять сомнения. Но изменился он не так, как трупы изменяются со временем. Хотя, повторяю, мне и не приходилось наблюдать за тем, как изменяются трупы, да и не очень-то хотелось, бог с ними совсем.
Правда, ничего, в общем-то, с души воротящего не было. Просто он очень изменился. Он постарел лет на двадцать (а сколько ему было лет?). Борода появилась окладистая, рыжая. А вот ложка в руке — алюминиевая. Да и вид вполне бодрый, если судить на взгляд через окошечко, маленькое такое, слегка запотелое, через которое мне его показывали те, кому следует. И вот этой ложкой он что-то черпал из тарелки, что стояла перед ним на столе, застланной вытертой клеенкой. И хлебал так, что сквозь окошечко было слышно. Я этого терпеть не могу, когда хлебают так, что аж слышно. В общем, лишний раз убедился, теперь уже воочию, что в опознании очень мало приятного…
— Ч-черт слепой… Это же санитар морга, — сказали мне те, кому следует, — наш человек. Не туда смотришь… Вон, правее… Он?
Я посмотрел правее. И сразу понял — да. И что он тоже изменился до неузнаваемости. Прямо как тот санитар. Но я этого дарителя часов узнал бы все равно. Одна маленькая деталька. На кисти левой руки (значит, все-таки не псих, если именно на левой, как и у нормальных людей?), там, где он носил и откуда снял часы для меня — осталась отметина. Такой небольшой вытянутый синяк — верно, неудачно, вместе с кожей, защелкнул замок браслета. Это единственная примета,
Но о правой руке и отметине на левой я тем, кому следует, не сказал. Тут уж соображать надо, самого упрячут, куда следует. Сказал только, что да, мол, он, хотя и здорово изменился. Почему, спросили, он? Мне так кажется, сказал я. Надо было видеть лица тех, кому следует. Сейчас такое время, что нельзя, а раньше бы точно по шее наваляли. А теперь я только под этим «кажется» и расписался.
Этой же ночью мой знакомый из морга, не санитар, а который с отметиной, явился-таки ко мне. Очень какой-то весь возбужденный. Конечно, орал: «Отдай мои часы! Я передумал! Сам поваляйся в морге! Отдай отпущенные мне часы!». Ну и все такое прочее. За горло хватал, пугал до мурашек.
Но я предвидел все это, то есть, что он будет являться ко мне во сне. И кричать, и хватать за горло… И не в нем дело, а во мне. Такой уж я впечатлительный, знаю я это. Поэтому к визиту его я отнесся спокойно, бывает, подумаешь…
Но проснулся, какой уж там сон, достал часы и стал думать. С чего бы ему меняться так, а? С чего бы это трупу (если только он дурака не валяет) молодеть? Или он, действительно, ничей — и ничто над ним не властно? А может, все-таки, инопланетянин? Или наш? Наш, который просто дошел до чего-то не по подсказке, а своими мозгами. И то, до чего он дошел своими мозгами, ему крепко не понравилось. Он тогда, значит, быстренько свихнулся и решил вдобавок помирать, надеясь, что или все для него сначала начнется, или все навсегда и сразу кончится?
Вот такая хреновина в башку лезла.
И когда тоска простых смертных переборет нашу тоску, мы приходим к ним на помощь. Бывает и наоборот. Но это реже.
А потом я уснул. И проснулся уже от звонка в квартиру. Звонила та самая девица. Забыл рассказать. Вот память. Теперь дополняю. Ну та, что приставала ко мне у подъезда с расспросами. Когда я еще только входил в подъезд, в котором на площадке четвертого этажа наткнулся на этого (даже и не знаю, как его, смотрите начало).
Так вот, когда я еще только двинулся к подъезду, ко мне с той стороны улицы, от булочной, бросилась со всех ног девица. Довольно нахальная, если позволяет себе приставать к незнакомым мужчинам. И не с какими-нибудь там пустяковыми вопросами типа «Который час?», а с подмигиваниями и с подталкиваниями в бок, с шепотком: «Да не теряйся. Бери часики-то. А уж за мной дело не станет».
А я этого, признаться, не люблю, когда так беспричинно фамильярничают. Хотя девица была ничего себе, вполне миленькая. Миленькая… Вы хоть представляете, о чем я говорю? Вчера только в морге побывал, ночью кошмары приставали, а чуть глаза продрал — все нормально. Уже готов девиц оценивать. Сволочи мы иногда, как подумаешь. А иногда подумаешь — может, так и надо? Чтобы не свихнуться? Парень тот, из подъезда, как видно, воспринимал все как есть. Не тот… Не тот, что у батареи лежал. А напротив, из тех, кому следует. Когда они прибыли после моего звонка. Так вот, один из них, по званию майор, примерно, как я прикинул… Майор, представляете? А как увидел покойника у батареи — и чуть не в обморок! Я еще тогда подумал: «Ничего себе работнички у тех, кому следует!». Нет, серьезно, я думал, у них ребята покрепче. А тот, майор, тут же в подъезде чуть не лег рядом с «инопланетянином». Видать и среди них разные попадаются. Но это так, не очень существенное дополнение. Вот вернемся-ка к утреннему звонку в дверь.