Упущенный шанс
Шрифт:
Да разве он понесся бы сюда сломя голову и надеясь навсегда выкупить Миранду, если хоть чем-то был недоволен? Но не признаваться же в этом врачу, даже такому симпатичному и деликатному, как этот. Медленно отхлебывая кофе, он попытался перевести разговор в философскую плоскость, чтобы уйти от конкретного ответа и хоть как-то выпутаться из смешного положения, в котором оказался.
– Простите, доктор, я действительно располагаю только самыми беглыми наблюдениями, но все-таки - какая польза в том, чтобы создавать у мужчин подобные иллюзии?
В дверь постучали, и в ее проеме показалась голова оператора.
– Извините, я вам не помешал?
Пришедший за кофе оператор был смущен, не зная, беседуют ли они как знакомые или как врач с пациентом.
Психосексолог вопросительно
Ученый обрадовался.
– Входите, входите! Может, именно вы поможете мне кое-что прояснить. Это мне нужно для одной будущей работы. Не правда ли, доктор? Ну так вот. Мужчина нигде больше не может получить то, что предлагает ему ваше заведение И вот мне кажется, что существует серьезная опасность того, что вы привьете ему вкус к иллюзиям. А это чревато тем, что может отвратить его от реальности.
– Но мы не навязываем ему никаких иллюзий, он сам обращается к нам за ними, поскольку испытывает такую потребность. С тбчки зрения медицины гораздо лучше удовлетворить ее, чем способствовать развитию комплекса неудовлетворенности. Ведь когда мы влюбляемся в женщину, мы фактически влюбляемся в свое представление о ней, а это - та же иллюзия.
– За много лет к нам не поступило ни одной жалобы, - вставил оператор, и в тоне его прозвучала гордость за свою профессию.
Кроме кофе, он угощался и другой жидкостью, поскольку в руках у него было два пластмассовых стаканчика.
Бесцеремонное вмешательство в разговор отрезвило привыкшего соблюдать условности ученого. Он криво усмехнулся.
– В принципе, мы сталкиваемся здесь с вечной проблемой Пигмалиона и Галатеи, с проблемой художника, влюбленного в свое творение.
– Да, с чем-то вроде этого, - согласился врач с точно отмеренной иронией в голосе.
– Ведь наше общество, которое вы очень так удачно назвали "сверхгуманным", стремится предоставить любому человеку возможность быть творцом. Тогда почему, собственно, ему не любить и свое творение? Любовь это тоже творчество, пусть и подсознательное. А мы хотим, чтобы человек относился к ней как к творчеству общественно-значимому. Обратите внимание вот на какой факт: легенда не рассказывает нам, как долго длилось счастье Пигмалиона с ожившей Галатеей, не так ли? Как вы думаете, почему? Не потому ли, что быстрее всего нам надоедают наши иллюзии? Поэтому риск, о котором вы недавно говорили, здесь минимален. Наверное, нам было бы трудно жить с женщиной, потакающей всем нашим вкусам и желаниям. Представьте себе: вы живете с женщиной, с которой не о чем спорить, незачем ссориться, которая лишает вас возможности порадоваться собственному великодушию, когда вы уступаете ей в чем-то. Да ведь вы и оглянуться не успеете, как почувствуете к ней полное равнодушие!
Этолог согласно кивнул и, воспользовавшись паузой, сказал:
– Позвольте рассказать вам одну любопытную историю, которой я собираюсь повеселить своих слушателей во время очередной лекции. Давным-давно, когда мужчины еще считались полными хозяевами в своем доме, в одном селе жил крестьянин, зверски избивавший свою жену. Однажды сосед принялся выговаривать ему: "Зачем ты бьешь ее по голове? Это опасно, ты можешь убить ее".
– "А по чему ее бить?" - спросил его крестьянин.
– "А ты бей ее по мягкому месту", - посоветовал сосед.
– "Это еще зачем?
– удивился крестьянин.
– Мне ее задница хлопот не доставляет, не то что голова!" Врач громко расхохотался. Засмеялся и оператор, но как-то неуверенно и смущенно: он был молод и не очень понял, в чем соль истории.
– Как видите, проблема полов существовала и в древности, а в наше время она стоит как никогда остро, - зачем-то добавил историк торжествующим тоном.
– Ну, положим, с нашими искусственными дамами таких проблем не бывает, -сказал врач, смеясь.
– Современный мужчина продолжает истово мечтать о послушной жене, хотя с каждым днем он сам становится все более послушным.
– Скажите, а почему ваше заведение носит такое, извините, претенциозное название - Дом укрепления психики.
Этолог понял, что вопрос его прозвучал слишком
– Видите ли... И здесь, и в выступлениях по головидению мы стараемся убедить людей в том, что учиться любви нужно всю жизнь, а не только в молодости. Потому что это очень, очень трудное искусство, -ответил врач. Любовь должна как бы заново создавать влюбленных. Вы создаете для себя любимую женщину, а она создает из вас мужчину, которого будет любить. А это, согласитесь, уже не иллюзии...
– Ничего не выйдет, доктор! Все равно они будут жить, как кошка с собакой!
– прервал его этолог, вспомнивший только что рассказанный анекдот.
– Все это благие пожелания, доктор, не больше. Не мне вам объяснять, как сложна жизнь. Особенно в условиях пресловутого равноправия полов, из-за которого женщины окончательно потеряли голову и не знают, ни что делать с собой, ни что делать с мужчинами. Разве вы не заметили, что между мужчинами и женщинами углубляется непонимание, что равенство, к которому мы так стремились, оказалось противопоказано самой природе любви?
– Вот поэтому мы и учим людей, как нужно любить!
– Ну, это занятие трудное, чтобы не сказать безнадежное! Человек не робот, его не запрограммируешь на определенный тип поведения!
– Скажете тоже!
– вставил оператор таким тоном, что стало понятно, с каким трудом он удерживался, чтобы не вмешиваться в разговор.
– Как только мы сообщим по головидению, что в этом сезоне будет мода на таких-то и таких-то, все бросаются заказывать себе таких-то и таких-то. И это прекрасно, доложу я вам! Ведь раньше что получалось? Каждый заказывал по своему усмотрению, разные извращенные типы обращались с нашими искусственными дамами садистски. Сейчас стало гораздо спокойнее. Вот дали объявление, что в этом сезоне спрос на кисейных барышень, и все заказывают кисейных барышень. Составляешь одну программу, моделируешь ямочки, родинки, суешь цветок в руку, вводишь в память пару стишков - и отправляй на адрес!
Этолог понял, что этого человека он будет ненавидеть до конца дней своих. Как бы желая оправдаться, он возразил:
– Но я-то не заказывал кисейную барышню.
– И тем не менее вы ее получили, верно?!
– торжествующе воскликнул оператор.
– И не вернули ее, вам с ней было хорошо, верно я говорю?!
– Ну-ну, - предостерегающе пробормотал врач, хотя по глазам его было видно - он доволен, что чопорный историк получит урок, пусть и преподанный не совсем учтиво.
– Жалоб мы не получаем, - продолжал оператор.
– Это и доктор вам подтвердит. Ни одной жалобы с тех пор, как мы сообщаем о модных тенденциях. Раньше бывало, приходили с придирками: мол, это ему не так, то не так, это не совсем то, что я хотел. Ну, с такими просто. Расспросишь его поподробнее, он и поймет, что сам не знает, чего хочет.
Только недавно рухнула его иллюзия о Миранде, теперь рушилось его представление о самом себе. Значит, во всем этом вульгарном представлении с родинками, ямочками и сорванк,ш цветком, представлении, вызвавшем в его душе раздражение и одновременно восторг, повинен он и только он сам! Казалось, в нем сломалась какая-то пружина. Перед его мысленным взором предстали все женщины, которых он когда-то любил и с которыми расстался без сожаления, предстали обе Миранды, предстала полногрудая северная королева, бесцеремонно расталкивающая всех остальных, чтобы вытолкнуть на передний план улыбающуюся, с ямочками на щеках Лизу с восьмидесятого этажа, и ему стало не по себе. Если бы не этот невежа-оператор, он наверняка не постыдился бы спросить сексопсихолога: неужели это нормально - любить одну женщину, мечтать о другой, ничуть не похожей на ту, что любишь, и в то же время сломя голову мчаться, чтобы удержать третью, и при этом подозревать в себе готовность лечь с первой встречной? Или, может, это только у него такая путаница в голове, может, это возрастное? А может, у него уже были подобные пациенты, и это не столь уж редкое явление? И сколько должно пройти веков, прежде чем человек сумеет разобраться в своих чувствах?