Вариант «Бис»: Дебют. Миттельшпиль. Эндшпиль
Шрифт:
Сделав петлю на такой перегрузке, что глаза, казалось, выйдут из орбит и повиснут на стебельках, как у рака, комэск выдернул свой «як» на спину двухмоторному истребителю, насевшему на его собственного ведомого, который изо всех сил пытался стряхнуть врага. Американец не успел переключиться на пропавший «як», занявшись другим, и капитан поднырнул под него, ведя огонь по правому двигателю. Куда делся второй «вилкохвостый», который гонял тот, первый «як»? Комэск заложил крутой вираж, вертя головой.
На его памяти какой-то политрук попытался сделать командиру полка выговор о потере политической бдительности, выражающейся
165
Учебно-тренировочный истребитель.
В общем, когда обалдевший политрук вылез из кабины, еще не веря в свое чудесное спасение, его шея была содрана воротом гимнастерки до плавящихся кровавых пузырей. «Что ж ты шарф не поддел, чудило?» – ласково спросил его генерал, и с тех пор шелк в полку официально разрешено было считать не буржуазной отрыжкой, а деталью обмундирования.
Второй истребитель он так и не нашел. Тот пропал вместе с «яком» третьего звена, которое было нечетным, и их следы к вечеру так и не отыскались. Значит, всё. Так часто бывает. «Пропал без вести в районе города такого-то». И больше ничего. Ни могилы, ни салюта. Может, найдут потом, через много лет, а может, и не найдут совсем.
Выиграть бой все же удалось. Потери составили всего две машины: один лейтенант пропал без вести, второй выпрыгнул и к вечеру прибыл в полк. Николай записал на эскадрилью аж семерых сбитых, но пленки и наземный контроль подтвердили пять: один на него, один добитый ведомым (видели, как он рухнул) и еще три на остальных. Не бог весть сколько, по меркам тыловых крыс, но те, кто понимают, чего стоит сбить хотя бы один вражеский самолет, а тем более истребитель, качали его и ребят до тех пор, пока не утомились.
– Рискнул, любитель? – поинтересовался командир, когда они отчитались.
Настроение у него было вроде хорошее, и капитан предпочел лучше повиниться, чем все отрицать.
– Я не понял только, почему «тридцать восьмой» [166] оказался маневреннее на горизонтали, чем мы, – сказал он под конец разговора. – Знал бы, так ушел бы после первого захода. Сколько бы сбили, столько сбили. И живучий. Один по крайней мере уполз дырявым.
– Хрен с ним. Своего потеряли, это плохо. А их одним больше, одним меньше… И так в плюсе остались. Ведомого представишь к «Отваге», мне рассказали, как он тебя спас.
166
Американский истребитель Р-38 «Лайтнинг» («Молния»).
– Спасибо.
– Не за что пока. Когда будешь письмо писать семье того?..
– Денька через три. Вдруг еще найдется… Всегда надеюсь, что
Дорогая Мария Сергеевна, – написал он через три дня. – С глубокой скорбью извещаю Вас, что Ваш сын, лейтенант Кольчужный, пропал без вести при выполнении боевого задания в районе города Вюнсторф, Германия. Как его командир, я прошу у Вас прощения, что не смог уберечь Вашего сына от вражеской пули. Мы продолжаем верить, что Леня еще найдется, даст о себе знать, но надежды почти нет.
Мы дрались над своей территорией, и если бы он сумел сесть или выпрыгнуть, то мы бы уже знали о том, где он. Никаких следов его самолета мы также не нашли, но в районе боя было несколько озер и рек, и он мог упасть в одну из них. Мы будем продолжать поиски и, быть может, найдем хотя бы тело Леонида. Мы всегда будем помнить его как верного друга и надежного боевого товарища.
Крепитесь, Мария Сергеевна, и будьте уверены, что Вы можете всегда рассчитывать на нас, когда кончится война.
Ваш друг,
командир истребительной эскадрильи
капитан Скребо Николай Ильич
Сбитый Як-3 с останками летчика в кабине через многие годы нашли немецкие аквалангисты на дне озера Меер. Необычный для машины высотный мотор позволил определить номер части, к которой истребитель принадлежал, и имя лейтенанта Кольчужного наконец было переведено из графы «Пропавшие без вести» в графу «Убитые и умершие от ран». Это случилось в тот же год, когда нашли Як-7Б сына Никиты Хрущева, в последний год двадцатого века, и их имена встали в списке рядом. К этому времени не осталось в живых почти никого, кто помнил лейтенантов в лицо.
Узел 9.1
Ночь с 23 на 24 ноября 1944 года
Эскадра проходила раскручивающийся над Северной Атлантикой шторм насквозь. Не ураган, слава богу, просто шторм – из тех, которые определяют в зимние месяцы погоду над Европой и восточным побережьем Северной Америки. К трем часам ночи двадцать четвертого ноября скорость ветра на широте Нордкапа по десятому меридиану составила тридцать узлов, барометр продолжал падать, и метеобригада «Советского Союза» прогнозировала его дальнейшее усиление. На палубах все было закреплено по-штормовому, и расчеты средней артиллерии и зенитных установок получили редкую возможность выспаться в тепле и сухости на своих койках – уже более суток погода полностью исключала действия авиации.
Линейный корабль и линейный крейсер раскачивало достаточно слабо, но «Чапаев» швыряло в разные стороны, ветер бил в правую скулу, и бывший легкий крейсер рыскал на курсе, при каждом порыве ворочая влево. Палубу пока не захлестывало, авианосец легко всходил носом на волну, но брызги от разбивающихся о его борт волн и непрерывный дождь делали мучительным даже минутное пребывание на самых верхних площадках «острова». Самое печальное, что все прекрасно сознавали: погода, на редкость гадкая уже сейчас, – это еще лишь начало того, что им предстоит в ближайшие дни.