Ведьма и князь
Шрифт:
– Угомонись, сын. Ты девку сперва спроси – пойдет ли за тебя.
Вокруг вмиг стихает гомон, все глядят на знахарку, ждут ее ответа. И когда Учко говорит, что Малфрида уже приняла его свадебный дар, что она привечала и приманивала его, что у них уже было все…
Малфрида только искоса бросила взгляд на жениха, хмыкнула. А тут еще и Мокей кинулся к ним, стал кричать: мол, не было ничего такого между Малфридой и сыном старосты, просто не могло быть такого... это ему Малфрида обещалась.
Стогнан с болью посмотрел, как ахнула и зашлась плачем его младшенькая Проста, как звонко и зло захохотала Малфрида, а потом,
Мокей пролежал на земле до самых сумерек, не обращая внимания на причитающую над ним Простю, не слыша увещеваний матери, не ощущая взглядов сородичей. А потом встал и пошел к стылой холодной реке, где одиноко сидел на стволе ивы староста.
– Выслушай меня, мудрый Стогнан. И не гляди, что сегодня я так убивался. Это сила из меня колдовская выходила. Но теперь я свободен. И могу сказать, что раньше таил.
Стогнан чуть повернул голову, поглядел на зятя сквозь упавшие на глаза длинные пряди волос. Мокей же говорил едва не плача:
– Ведьма она, эта Малфрида. Страшная ведьма.
– Ну и что с того? – хмыкнул Стогнан. – Мне это ведомо. Да только родовичам как докажешь... Учко как докажешь? Вот если бы волхвы пришли к селищу и подсказали людям. Но где ты их нынче отыщешь? Ушли волхвы в чащи, схоронились, копят новую силу. Я и сам пытался найти их на старых заветных полянах, да только без толку все.
Порывы ветра развевают длинные волосы Мокея, волнуют мех на его богатой меховой шапке, треплют оплечье шубы. Он стоит под ветром, как твердый дубок, не шевельнется, только глаза горят.
– Я отыщу. Я встречал их на большаке. До самого Искоростеня дойду, где, говорят, волхвы еще бывают. В ноги им упаду.
Стогнан смотрел на Мокея , не отрываясь.
– Что ж, иди Мокей. Я отпускаю тебя. И пусть помогут тебе боги!
Глава 6
В жарко натопленной палате княжеского терема в Искоростене лампады освещали низкий рубленый свод, ярко расписанный райскими птицами, цветами, завитками трав. На скамьях, покрытых коврами с вытканными узорами, сидели киевский посадник Свенельд и древлянский князь Мал.
Чуть в стороне, там, где за витой колонной-подпорой сгущалась тень, молча стоял княжеский волхв-советник в длинной темной одежде. Свенельд изредка бросал в его сторону неприязненные взгляды, однако держался непринужденно, и, казалось, был занят только тем, что выбирал себе охотничьего пса из помета.
Несколько минут назад мальчишка принес из псарни семерых щенят, возле них встревоженно крутилась сука – большая рыже-белая собака местной породы с острыми ушами и длинной лохматой шерстью. И пока князь, и его гость разглядывали потявкивающих и повизгивающих щенков, встревоженная мать беспокойно бегала вокруг них, подхватывала то одного, то другого зубами за пушистый загривок, тащила назад в корзину, но не успевала она схватить следующего, как первый уже вылезал из невысокой плетеной корзины и с тявканьем присоединялся к свалке посреди палаты.
Щенкам не хотелось сидеть в тесной корзине, когда тут такое раздолье
Свенельд смеялся, Мал тоже подхихикивал.
– Ну что, друже Свенельд, выбрал уже? А то нам еще есть о чем поговорить.
При этом он бросил быстрый взгляд в сторону волхва за колонной. У того было непривычно молодое для служителя лицо, застывшее сейчас, словно маска, отчего казалось более зрелым и значительным. Тонкие белые руки волхва лежали на обшитом бляхами поясе, тускло мерцал чеканный обруч на гладко причесанных длинных волосах.
Свенельд замечал внимание князя к волхву, но словно бы не реагировал. Смеясь, он разглядывал щенков, повалил одного из них, единственного темно-серого из помета, но с белым брюшком и пятном на лбу, почесывал его округлый животик.
– Может, вот этого возьму. Ишь, какой лобастый! Явно с примесью волчьей крови.
– Ну, на том и порешили, – хлопнул себя по коленям Мал. – Теперь изволь выслушать меня, посадник.
По его знаку волхв отворил дверь, и мальчишка-псарь скользнул в комнату, стал собирать щенят. Один из них, рыжий, с уже поднявшимися острыми ушами, ловко увернувшись, схватил его острыми зубками за кисть. Паренек охнул, а Свенельд рассмеялся.
– Давай лучше я этого, остроухого, выберу. Он-то явно чистокровной древлянской породы, я знаю, чего от него ожидать. А волчья примесь...
Молодой волхв даже чуть усмехнулся, когда при этих словах посадник покосился на него.
– Волчья примесь всегда таит в себе неизвестное. Да и что ожидать от того, кто набегает из чащи, – весело закончил Свенельд.
Мальчик-челядинец нетерпеливо ждал, пока киевлянин как следует, разглядит щенка.
– Я назову его Малкиня, – сказал тот, наконец, отдавая пса. Князь даже охнул.
– Моего советника обидеть норовишь, посадник? Знаешь ведь, что именно так его тут кличут.
Но Свенельд снова засмеялся.
– Что это ты за него заступаешься, друже Мал? Сам-то волхв стоит как идол на капище, не шелохнется.
Волхв и впрямь остался равнодушен к тому, что его именем посадник намеревался назвать щенка. То, что киевлянин невзлюбил его, волхв Малкиня знал и так. Был у него дар от богов – читать чужие мысли. И он уже понял, что Свенельд просто тянет время, не желая обсуждать с князем насущное.
Однако обсуждать все же придется. Уже второй месяц киевское войско стоит на постое в Искоростене, кормится за счет жителей, воины спят в местных избах, требуют корма своим коням, подарков спрашивают. А так как войско посадника Свенельда немалое, жители Искоростеня стали роптать, жаловаться князю на тяжесть поборов. И просили: мол, отправь, кормилец-князь, оглоедов киевских из города, пока те совсем все закрома не опустошили, не разграбили последнее. К полюдью киевлян местные вроде уже привыкли, но еще не бывало такого, чтобы дружина посадника столько времени в одном месте сиднем сидела. Ни один город не сможет долго вынести этого без ущерба для себя, особенно если все знают, что по договору с Русью полюдники должны равномерно расселиться по селищам и погостам, разъезжать, собирая дань, но нигде подолгу не оставаться, чтобы не вводить местный люд в расходы.