Великосветский прием
Шрифт:
Ричард схватил трубку телефона и прямо из машины набрал номер, который узнал от Мо Бернстайна.
– Да? – коротко ответили ему.
– Это Ричард Кокс. Ваш телефон дал мне Мо Бернстайн. Попросите Сэма Провенцо.
Он слышал, как на том конце положили трубку; наступила пауза, потом раздался скрипучий низкий голос:
– Сэм Провенцо слушает.
– Говорит Ричард Кокс. Моей жене позвонили и вызвали ее из дому. Я вынужден просить вашего содействия. Сейчас я нахожусь... – Он прочел адрес.
– Знаю, – сказал
У Ричарда застучало сердце.
– Где вы?
– В квартире. Через дорогу. Оставьте машину на улице и пройдите в вестибюль. Девятый этаж, первая квартира налево.
– Я не один, – сказал Ричард, и Мэри-Ли, которая не пропускала ни слова, слегка вздрогнула.
– Вижу. Пусть она сидит в машине.
– Если вы гарантируете ее безопасность.
– Ни за что! – Мэри-Ли вцепилась ему в рукав. – Я здесь не останусь. Пойдем вместе.
Ричард выругался.
– Этого следовало ожидать. Ладно, черт с тобой, только чтобы тебя было не видно и не слышно. Это мафия, они способны на все. Если бы на них не нажал Мо Бернстайн, они бы послали меня подальше.
Через несколько минут лифт, подрагивая, поднимал их на девятый этаж.
– Ну и дела, – приговаривала Мэри-Ли. Она пошарила в сумочке и достала миниатюрный диктофон. – Слава Богу, я кассетами запаслась. Все запишу, а потом...
– Ты что, совсем рехнулась? – Ричард вышиб у нее из рук диктофон и кассеты. – Да им плевать и на Александру, и на ребенка. У них просто нет выбора. Можешь ты это понять или нет?
– Ну хорошо, хорошо. Но у меня прекрасная память, и этого никто у меня не отнимет, верно?
Ричард в упор посмотрел на женщину, которую его жена на протяжении многих лет числила среди самых близких людей.
– Слушай внимательно, Мэри-Ли Уайлд. Не распускай язык и не путайся под ногами. Я не считаю тебя подругой Александры. Когда все встанет на свои места, ты бесследно исчезнешь из ее жизни. Навсегда! Я за этим прослежу. Надеюсь, повторять не придется.
Брауни пошевелилась и застонала. Ей послышались какие-то звуки: мужские голоса, гулкое эхо шагов по бетонному полу.
Она хотела открыть глаза, но веки словно налились свинцом, а ресницы слиплись от запекшейся крови. Руки и ноги не слушались ее. С каждым вздохом из горла вылетал чужой булькающий звук.
Это приближается смерть, ясно пронеслось у нее в мозгу. Где Трип? Лежит убитый рядом с ней? Наверно, поэтому она и не слышит его голоса. Брауни ловила ртом воздух. Надо понять, что происходит.
Мучительно борясь с собой, чтобы снова не впасть в забытье, она сумела чуть оторвать голову от пола и приоткрыть глаза. В камере никого не было.
Есть надежда, что Трип еще жив. Возможно, его перевезли в другое место. Брауни молила Бога, чтобы так оно и было. Она в изнеможении опустила голову
– Карамба! – воскликнул кто-то по-испански. – Чтоб мне пусто было! Глянь-ка, друг, тут никак покойница?
Но Брауни этого не слышала.
Полулежа на полу и едва сдерживаясь, чтобы не застонать от боли в боку, Александра подняла глаза на Нико. Он стоял над ней, широко расставив ноги, и криво усмехался. Гримаса злобы исказила его лицо, и теперь его нельзя было назвать красивым. Александру чуть не вырвало от гадливого отвращения.
Раз так, решила она, будем играть по твоим правилам.
– Умоляю вас, – начала она со всей покорностью, какую сумела изобразить, – заклинаю вас всем святым, позвольте мне обнять сына. На одну минуту. А потом я сделаю все что вы прикажете. Все.
Он наклонился и рывком поднял Александру с пола, чуть не вырвав ей руки.
В гостиной он пинком оттолкнул ее от себя. Александра огляделась.
Повсюду лежало оружие – на кушетке, на полу, на картонных коробках. Еще на кушетке лежал большой белый сверток, который можно было принять за упаковку ветоши – если бы он вдруг не шевельнулся.
У Александры замерло сердце.
– Трип! – закричала она и бросилась к нему, рыдая от счастья и ужаса. – Боже мой, Трип!
Сейчас он был таким маленьким, таким жалким. Все его лицо было залеплено клейкой лентой – удивительно, как он еще мог дышать. Александра видела только огромные умоляющие глаза.
Александра принялась торопливо развязывать узлы грязного белого халата и рвать их ногтями. Трип отчаянно замычал и попытался высвободить руку, чтобы содрать с лица душившую его пленку.
– Какое зверство, – не удержавшись, бросила она Нико. Нащупав липкий край, Александра потянула за него. К ленте присохли белокурые волосы, и у Трипа из глаз брызнули слезы, однако он не издал ни звука.
Он бросился ей на грудь. Александра прижала его к себе, снова и снова целуя детское личико.
– Мамочка, они поранили мою няню. Убили. – Только сейчас Трип заплакал. Он сжал в объятиях мать с невероятной силой, какую трудно было угадать в шестилетнем ребенке.
– Что? Маленький мой, не может быть!
– Они ее ударили ножом, у нее потекла кровь. Вот этот дядька, – Трип показал пальцем на Нико.
У Александры сердце ушло в пятки. Она подняла глаза. Нико возвышался над ними.
– Хочу пить, – прошептал Трип.
– Ох, милый...
– Дай попить, – повторил он.
– Заткни ему рот, дамочка, или я сам его заткну, – угрожающе рявкнул Нико.
Трип сразу замолчал. У Александры все внутри похолодело, когда она подумала, что пережил ее сын за эти дни.
Нико сказал:
– Будешь делать то, что я скажу. У меня стоит машина...