Владивосток - Порт-Артур
Шрифт:
– Стола, это того, который "ножками вверх", что ли?
– усмехнулся Безобразов.
– Ну, да... Только ради бога при нем так про "Наварина" не говорите, обижается же человек...
– А... Обижайся, не обижайся, а весь народ наш так его и зовет, от самого Абукира. Как ляпнул тогда кто-то на мостике: "Смотрите, смотрите! "Стол" щасс в "Ринауна" въедет!"
Посмеялись... А вот, прилипло же, прости Господи! Но все лучше, чем "Блюдо с музыкой", хотя этот "Стол" в одиночку уже три приза словил. Мы вот, на крейсере, двоих только сподобились. "Нахимов" так вообще одного. Правда, судя по продолжению, этот один может и всех наших стоит. Родионовские, конечно, недовольны, но пускай себе на поживу еще ловят. Кстати,
Правда третьего его приза - немца - мы потом отпустили, после получения им соответствующей накачки от Сайпанского "островоначальника", естественно... Но это указание - пойманных немцев на разбор к губернатору и его решение - как я понял часть нашего уговора с Берлином. Они нам не мешают в Бахии за Сайпаном стоять, а мы их соотечественников-контрабандистов не топим, а к ним на "разбор" ведем. Какой "разбор" ясно же - двоих поймали и обоих же по просьбе губернатора отпустили.
А вообще-то, Всеволод Федорович, для наших дел вспомогательные крейсера очень хороши оказались. Из всего того улова, что за Сайпаном под присмотром "Храброго" и миноносцев отстаивается, больше половины на счету этой четверки гнедых. Как и из тех пароходов, что уже у вас во Владике - пять Егорьевских "скакунов" добыча.
– Петр Алексеевич, кстати, насколько я помню, Свенторжецкий ведь с Егорьевым уходил...
– Да. И Евгений Романович, о нем высочайшего мнения. По его представлению произведен в капитаны 2-го ранга. Я его к себе забрал, потому как полно штабной и шифровальной работы. Организация охраны стоянок, оприходывание и отправка во Владивосток трофеев. Допросы разные, изучение документов. Переписка с сайпанским губернатором. У него ведь английский и немецкий свободно и японский для разговорного сносно вполне. Мы тут уже совсем из сил выбивались... Спасибо Егорьеву, не пожадничал...
Неудачники у нас пока "Николай" с "Донским". Крупнее джонок им пока, увы, ничего не попадалось. Смирнов не унывает. Уголь принял и собрался было завтра опять на север, но я его не пустил пока, так как Степан Осипович идет. Да и снаряды пусть догрузит. А вот Добротворский, тот тихо бесится: и у Мальты, и у Джибути, и почти под Сингапуром ловил, а тут... Ну, не фартит ему пока, и все тут...
Но "адмиралов" я, конечно, в крейсерство не пустил. И дальность маловата, да и если про береговую оборону японцев я правильно все понял... Короче, они у меня с "Храбрым" учатся стрелять по берегу. Чтоб как таблицу умножения, чтоб "от зубов отскакивало". Понятно, мне их командиры чуть обструкцию не устроили. Призовых то охота - тем более, что "Наварину" с "Николаем" я, таки, разрешил... Взял грех на душу...
– А бунта не опасаетесь?
– Какого, на ББОшках?
– удивленно вскинул глаза Безобразов.
– Да нет, Бог с Вами! Как у вас пленные-то сидят? Ну, интернированные, понятно, на "Висле" и в лагере, там вопросов нет. А японцы на этом вашем "желтом" пароходе?
– Под прицелом пары минных аппаратов да "храбровских" или ББОшных пушек особо не побунтуешь. Да и вообще... Дисциплинированный они народ, скажу я Вам! Сами старших выбрали, не бузят, едой, питьем и мылом мы их обеспечиваем. Как узнали, что мы их убивать и кушать не собираемся, и считаем не пленными даже, а интернированными, а как уйдем отсюда всех отпустим, вообще успокоились. По вечерам песни поют. Мы им даже газеты и чтиво оставляем, так что проблемы, которой я опасался, пока не возникло. Чистоплотные, моются в бочках
– Ну, а почему нет? Думаю, что и Степан Осипович возражать не будет. Они же все не комбатанты. Пароход, как мне сказали, спуска 82-го года, особо не ценность великая. Да и благодаря вашей плодотворной деятельности, у нас сейчас этого гуталина...
– Какого гуталина?
– А... Присказка одна, дурацкая привязалась. Что добра этого, пароходного, во Владике теперь полно.
– Стараемся... В общем, жизнь у нас здесь интересная и разнообразная, как вы уже поняли, Всеволод Федорович. Особенно поначалу душевно было, когда мы тут как волки в непуганом стаде резвились, дурея от жадности. Жаль нейтралы без контрабанды, которых хочешь - не хочешь, но приходилось отпускать, растрезвонили, и Клондайк наш начал понемногу оскудевать. За четверо суток до вашего прихода ни одного приза. Хотя, как я полагаю, собственно стоянки наши никем пока не вскрыты. И, что хорошо, все "отпущенники" сталкивались пока лишь с нашими вспомогательными крейсерами.
Вот если бы они засветили кого из броненосцев... Но, Бог пока от этого миловал. Тьфу - тьфу, чтоб не сглазить... Хотя, как миловал. И по поводу шведа, и по поводу голландца этого, что только с консервами, чую - скандал будет. Контрабанду 100-процентную тут можно и не натянуть. Но и засветить "Наварина" я не мог. Другого такого корабля нет, и японцы бы через неделю нас вычислили...
Ну, а если это все-таки японская разведка крадется по нашу душу, то у нас теперь и чем встретить есть, чтоб не отпустить к адмиралу Того с докладом.
– Да уж с этим справимся, полагаю.
Руднев кивнул в сторону покачивающихся на якорях "Варяга", "Богатыря" и "Аскольда". Оба владивостокских крейсера уже сгрузили свою лишнюю ношу - ящики с мелкокалиберными пушками, новыми прожекторами для миноносцев и катеров, пулеметами и всем прочим, что к этому причиталось, и посему были вполне готовы, чтобы погонять кого угодно мельче себя. А у японцев, кроме больших кораблей Камимуры, все остальные крейсера такими и были. На "Аскольде", правда, еще догружали уголь, и заканчивали монтаж растяжек и антенн нового, более мощного телеграфного аппарата, созданного немцами с учетом последних лейковских ноу-хау, и привезенного сюда на борту "Лены". Но при необходимости в море мог выскочить и он.
Такой же аппарат "Телефункен", позволяющий поддерживать связь в радиусе до 900-т миль, был загружен на "Ангару", уже забитую "под завязку" различными предметами снабжения, вооружения и, естественно, чикагской тушенкой из безусловного конфиската. Эта телеграфная станция предназначалась для установки на флагманском броненосце в Порт-Артуре.
– Сколько кардифа вчера взять успели, пока этот углеед беклемишевский не пришел на последних лопатах?
– И на "Варяге" и на "Богатыре" сейчас около двух третей нормального запаса. На "Аскольде", судя по вчерашнему рапорту Грамматчикова, поменьше половины. А "Наварина" надо было грузить, у него действительно меньше двухсот тонн оставалось.
– И я о том. Ну, не дело же контр-адмиралу так за призами бегать! А как бы с машиной что? И не дошел! Пришлось бы целую операцию городить!
– Петр Алексеевич, а вы часом не ревнуете, что Беклемишев лично троих уже заарканил? Не потому на него ворчите, а? Ведь, в конце концов, после той организации артиллерийских учений, с которой Вы меня познакомили, он имеет законное право на "сладкое".
– Какое!? Да, дай бог ему еще четверых... А вот если это Камимура идет? А броненосец-то без угля! Конфуз. Поэтому и выговорил им с Фитингофом вчера. Как мальчишки, ей Богу! Может и резко, конечно... И то, что при Вас, не правильно, наверно. А как все же Камимура?