Воспоминания. Том 1
Шрифт:
Полковник ушел, попросив ее пройти в гостиную.
Там находилось несколько дам, из которых две между собою непринужденно болтали по-французски...
Через несколько минут в комнату вошел Распутин. При входе его, все, сидевшие дамы, кроме вновь прибывшей, встали, бросились к нему, стараясь поцеловать у него руки и... концы вышитой рубахи, в которой он был.
Досадливо от них отмахнувшись, Распутин подошел к писательнице и, заложив руки за пояс, спросил:
"Это ты, матушка, хотела видеть меня? Что тебе надо-ть?"
Ничего не ответила ему посетительница, а только долгим и пристальным взглядом
"Что это ты на меня смотришь так!.. Как-то особенно", – пробормотал он.
В это время он услышал ее голос:
"Я пришла задать Вам несколько вопросов, Григорий Ефимович. До этого нам встречаться не приходилось; после этой встречи – вряд ли когда увидимся. Про Вас я очень много слышала, ничего доброго, но много плохого... Вы должны ответить мне, как священнику на духу: отдаете ли Вы себе отчет, как Вы вредите России? Знаете ли Вы, что Вы – лишь слепая игрушка в чужих руках, и в каких именно?"
"Ой, барыня, никто еще и никогда со мною таким тоном не говаривал... Что ж Вам на эти вопросы отвечать?"
"Читали ли Вы Русскую Историю, любите ли Царя, как Его надо любить?"
"Историю, по совести скажу, не читал – ведь я мужик простой и темный, читаю по складам только, а уж пишу – и сам подчас не разберу...
А Царя-то, как мужик, во-как люблю, хоть, может, против Дома Царского и грешен во многом; но невольно, клянусь крестом... Чувствуется, матушка-голубушка, что конец мой близок... Убьют-то меня – убьют, а месяца так через три – рухнет и Царский Трон. Спасибо Вам, что пришли -знаю, что поступили, как сердце велело. И хорошо мне с Вами, и боязно: как будто с Вами есть еще кто-то... А как бы Вы поступили на моем месте?"
"Будь я на Вашем месте, я бы уехала в Сибирь, да спряталась там так, чтоб обо мне и слухи замолкли, и следы пропали"...
Много еще говорила с Распутиным старая писательница, и он слушал ее жадно, как бы впитывая каждое слово...
Наконец, она поднялась и стала прощаться...
Распутин шел сзади, говоря: – уж я проведу вас сам...
"Скажите Григорий Ефимович, спросила его она: почему Вас все Ваши поклонники и поклонницы называют "батюшкой", целуют Вам руки, края рубахи? Ведь это же гадость! Почему Вы позволяете?"
Распутин усмехнулся и, показывая по направлению гостиной рукою, сказал: "А спросите вот этих дур... Постой, я уже их проучу"...
При прощании, подавая руку Распутину, писательница с удивлением увидела, как он вдруг склонился и горячо поцеловал ей руку.
"Матушка-барыня, голубушка Ты моя. Уж прости Ты меня, мужика, что на "ты" Тебя величаю... Полюбилась Ты мне, и от сердца это говорю. Перекрести Ты меня, хорошая и добрая Ты... Эх, как тяжело у меня на душе"... Маленькая ручка, освобожденная вновь от перчатки, осенила Распутина крестным знамением, и он услышал: "Господь с Тобою, брат во Христе"...
Она ушла. Распутин долгое время стоял и смотрел ей вслед, точно здесь оставалось одно его тело, а его грешную душу взяла она, явившаяся к нему ангелом смерти...
А через двенадцать часов, на Мойке, Распутин
С разных сторон можно рассматривать этот знаменательный рассказ; но одною из самых характерных останется та, какая подтвердит уже высказанную мысль, что Распутин казался "святым" лишь тем, кто его считал за такового... С теми же, кто в нем видел только русского мужика, с теми он не лицемерил и в святости своей не убеждал, а, наоборот, даже смирялся пред ними.
Об этом свидетельствует и характерный случай, переданный мне Петром Николаевичем Ге, который, однажды, встретился случайно с Распутиным в вагоне железной дороги и спросил его:
"Почему Вами так интересуются и возят Вас из дома в дом?"
"А это, миленькой, потому, что я знаю жизнь, – ответил Распутин.
П.Н. Ге улыбнулся и спросил:
"А Вы действительно ее знаете?"
Распутин тоже улыбнулся и простодушно ответил: "Нет, я ее не знаю, но они думают, что я знаю... Пущай себе думают"... Известна и телеграмма Распутина епископу Тобольскому Варнаве: "Милой, дорогой, приехать не могу, плачут мои дуры, не пущают"... В этих двух ответах сказался весь несложный облик Распутина.
Разве это не типичные ответы благодушного русского мужика, могущего даже не иметь никаких других недостатков, кроме тех, которые в своей совокупности дают представление о мужицкой психологии? И, разумеется, Распутин светился отраженным светом и прошел бы совершенно не замеченным в истории русской жизни, если бы за его спиною не стоял интернационал, если бы он не был орудием в руках этого интернационала.
Вопрос лишь в том, был ли Распутин сознательным, или бессознательным орудием последнего?..
И печать, и общество, и стоустая молва доказывали и продолжают доказывать, что Распутин был сознательным орудием и "работал" за деньги. Я лично думал и продолжаю думать, что это неправда и что он был орудием бессознательным. Думаю я так потому, что мое убеждение вытекает из целого ряда логических и исторических предпосылок, а также из данных, добытых следственным материалом и установивших абсолютное бескорыстие Распутина. Еврейчики, правда, желали его подкупить и связать его волю преступными обязательствами; но их замыслы разбились о фанатическую преданность Распутина Царю, после чего тактика была изменена, и вся дальнейшая игра велась уже на страстях Распутина, на удовлетворении его мелкого самолюбия и тщеславия, и притом велась настолько умело, что Распутин не только не замечал этой игры, но даже не догадывался о ней...
Глава LXII. У барона Рауш-фон-Траубенберг
Насколько Распутин широко распоясывался в обществе тех людей, мнением которых не дорожил, настолько он следил за собою там, где ему было выгодно производить впечатление. Он настолько успешно достигал эту последнюю цель и до того в совершенстве владел искусством подчинять себе окружавших, что на этой почве создавались легенды, приписывающие ему совершенно необычайные качества и чудодейственную силу. Значительную долю его успеха в этой области нужно, конечно, отнести к религиозному невежеству столичной знати; однако отрицать за Распутиным умения удерживаться на позиции, на которой его утвердила народная молва, не приходится.