Земля обетованная
Шрифт:
Воздух был свеж и легок. Аллею окаймляли прихотливые кружева буксовых кустов; светлый каменный бортик водоема блестел в солнечном свете; слева, в беседке, увитой цветами, казалось, ждали несколько полосатых, оранжево-голубых кресел. Клер села и огляделась. «Какая совершенная красота! – подумала она. – Почему же любовь, да и сама жизнь, не может быть такой же совершенной, теплой и прелестной, как этот сад?!» Она рассеянно открыла книгу, взятую наугад в библиотеке. Это оказался сборник мемуаров XVI века. И прочла:
«В те времена молодая женщина, принятая ко Двору, не упускала случая возвыситься, принимая ухаживания придворных, удостоенных милостей Короля, и
Клер подняла голову и задумалась. По какому странному совпадению ей попалась на глаза именно эта страница? Значит, так было всегда: юные женщины, их первые сердечные порывы самим законом природы обречены услаждать «стариков-придворных, удостоенных милостей Короля», или богатых промышленников, удостоенных милостей Республики с ее рынками, – и все это вплоть до того дня, когда, «приобщившись ко всему», надев на палец кольцо с бриллиантом, получив во владение дома в Версале, Париже и Бретани, женщине будет дозволено «проявлять благосклонность к молодым людям». «Но мне вовсе не нужны молодые люди! – думала Клер. – От брака я ждала только духовной гармонии супругов, которая предварила и подготовила бы гармонию их тел… Почему бы не попытаться достичь этого с Альбером? Я уверена, что он любит меня, на свой лад конечно, и что в нем, как говорит Ларивьер, есть задатки гения. Мы просто не с того начали». Возле беседки под чьими-то шагами заскрипел гравий. Услышав шуршание садовых грабель, Клер взглянула на наручные часики: «Семь часов!..» Наверняка сейчас весь дом, как и сад, начнет просыпаться. Клер встала и направилась в библиотеку. Там она присела к письменному столу, выдвинула ящик, достала лист бумаги, карандаш. В голове у нее назойливо звучала строка из Самена: «О, музыка, духи, дурман, литература…» [71]
71
Альбер Самен (1858–1900) – французский поэт-символист. Строка из сонета «Видение». Перевод Е. Белавиной.
Она посидела, задумчиво покусывая кончик карандаша, и написала:
О, музыка, духи, дурман, литература —Предвестники услад, обманы без конца,Зачем вы дарите двуличным пошлецамВласть ваших таинств?! Тем, чья низменна натура,Чтоб девственность сгубить, известна увертюра:Лишь нежность посулив неопытным сердцам,Безжалостно отдать неистовым самцам… [72]Клер задумалась. Какую же рифму подобрать к слову «увертюра»? «Та-та, та-т'a, та-та, та-та, та-та-та…» – чем же заполнить эту строчку?
72
Перевод Е. Белавиной.
Пока
– Мадам уже встали? – наконец спросил он. – Прошу прощения, мадам! Я зашел открыть окна. Мадам еще не завтракали?
– Нет, – ответила она. – Я подожду месье. Благодарю вас, Оноре.
Она разорвала листок, на котором писала стихи, и вернулась в сад. Из окна второго этажа ее окликнул голос:
– Клер!
Она подняла голову. Ларрак, в своей голубой пижаме, смотрел на нее, высунувшись из окна их спальни.
– Боже, какая ты ранняя пташка! А я только что проснулся. Ты не хочешь подняться на минутку?
– Нет, – ответила она. – Лучше спускайтесь сюда, мы позавтракаем на террасе, это будет так приятно.
Он исчез. «Я непременно должна приучить себя говорить ему „ты“ и звать Альбером», – подумала она. Когда он спустился, она ласково встретила его и даже сама протянула губы для поцелуя. Он внимательно взглянул на нее:
– Ты выглядишь так, словно почти не спала: у тебя круги под глазами! Бедная моя девочка! Ну что за причуда – вставать ни свет ни заря! Я даже не слышал, как ты вышла.
– Погода была такая ясная, – ответила она, – а этот сад… он великолепен!
– Согласен, – сказал Ларрак. – Теперь он твой.
Оноре подал завтрак и спросил, какие будут приказания.
– Что ты хочешь делать сегодня, Клеретта? Я думаю, ничего особенного?
– Мне хотелось бы погулять с тобой по парку, – сказала она. – Вот и все. А потом… почитать, погреться на солнышке…
– А может быть, пообедаем где-нибудь в окрестностях? В Рамбуйе, например? Или даже в Дрё? Для разнообразия, а? Нет? Ну, как хочешь. Итак, Оноре, мы обедаем и ужинаем дома вдвоем, мадам и я. Клер, до полудня я, с твоего позволения, немного поработаю: я привез с собой важные документы. А потом мы отправимся на прогулку.
Одетый в серый фланелевый костюм, элегантный, энергичный, он снова стал для нее «патроном», которого она знала прежде и каким приняла сейчас. Когда он, взяв ее под руку, направился к версальскому парку, она сказала:
– Я очень рада, что приехала сюда с вами… с тобой… Мне так нравятся эти места. Я хотела бы подойти к тем ступенчатым оранжереям, над которыми видны только облака. Впервые я увидела их, гуляя с мисс Бринкер, и мне почудилось, будто эти длинные полосы света и тени образуют гигантскую лестницу, ведущую прямо в небо.
Она старалась заставить его оценить красоту мраморных обитателей Версаля, забавные фигурки и причудливо подстриженные деревца, фонтан Швейцарцев, а за ним живописный переход от регулярного парка к природному, чье зеленое лесное марево так выгодно оттеняло творения рук человеческих, застывшие в своем благородном великолепии. Он слушал, гордясь ее красотой и с удовольствием ловя на ходу восхищенные взгляды солдат, но, похоже, думая о другом. Когда они оказались одни под колоннадой Мансара, он попытался обнять ее.
– Осторожно! – воскликнула она. – Нас могут увидеть.
– Ну и что же? – возразил он. – Мы, как-никак, новобрачные. Но ты права, давай дождемся вечера.
Клер разглядывала стоявшую в центре колоннады мраморную группу. Плутон, похищающий Прозерпину. Та умоляюще простирала кверху руки, отворачиваясь от него. «Бесполезно!» – подумала Клер, и эта мысль испортила ей конец прогулки.
За обедом муж прочитал ей целую лекцию о могуществе банков и о собственной финансовой независимости.