Жена Дроу (Увидеть Мензоберранзан и умереть)
Шрифт:
— Я это знаю и в деревне уже тоже знают об этом.
Раздражение сэра Ригана, которому не понравилось, что монахиня посмела перебить его, сменилось интересом.
— Откуда это стало известно?
Но Ника не обратив на его слова внимания, задумчиво произнесла, подняв палец, следуя за своими мыслями.
— Если люди знали кто вы и все, при этом, как один молчали, не выдавая вас, то, может быть, подобным образом дело обстоит и с Балахоном, этим проклятием Репрок?
— Вероятно, все тоже молчат из любви к нему?
– насмешливо подхватил сэр Риган.
Ника непонимающе посмотрела на него, вернувшись к действительности.
— Конечно, не из любви, а из страха. А вот, как вас угораздило стать оборотнем? Вы ведь не были им всегда?
— Тебе-то зачем об этом знать, монашка?
— Понимаете, - доверительно начала Ника, присев на край лавки на которой лежал рыцарь. — В замке происходит,
Сэр Риган, какое-то время, внимательно разглядывал низкий прокопченный потолок хижины.
— Произошло это осенью три года назад, когда на рубеже было особенно не спокойно, - вдруг начал он рассказывать глухим голосом. — Орки вели себя нагло и нам не стало от них покоя. Из-за частых стычек, мои солдаты досадовали на то, что им не придется погулять на свадьбе своего господина и посмотреть на его молодую жену. В тот день от барона уже прибыл вестник, привезший его волю, чтобы быть мне в Репрок к вечерней службе. Я дал сержанту указания, как надлежит поступать в случае, если оркам придет охота шнырять через реку и отправился в путь. Ехал один. Мне некого было боятся. Здесь мне знаком каждый куст, каждая кочка, каждый овраг. Может поэтому я был так беспечен и не придал особое значение нараставшей тревоге, как и назойливому ощущению, что кто-то за мной следует по пятам. Я слишком торопился успеть к вечерней праздничной службе и не смотрел по сторонам, пока не был сбит с лошади на полном скаку. Я тогда лишь успел заметить, что на меня прыгнул огромный зверь, или что-то похожее на зверя, потому как сказать какой именно это был зверь, не смогу. Упав, я так ударился о землю, что дух из меня вышибло начисто. Все же перед тем как впасть в беспамятство, я машинально потянулся к мечу и почувствовал на руке, смыкающиеся клыки зверя. Вот так, я из охотника превратился в добычу. Очнувшись, я сильно подивился, что зверь не растерзал ни меня, ни мою лошадь, спокойно, пасущуюся неподалеку. Солнце совсем село и я забеспокоился, что сильно опоздал на свадьбу, а потому мне не досуг было разглядывать свою прокушенную руку. Я просто обмотал ее тряпицей и помчался в Репрок. Что делал на пиру и чему был свидетелем на свадьбе моего господина, помню смутно. Помню только, что сильно мучила меня жажда и я никак не мог утолить ее. После стали меня донимать запахи и звуки. Едва слышный мышиный шорох в погребах замка, звучал для меня набатом среди дневной тишины, а запах волчицы, находящийся за много миль от меня, валил с ног. Мне стали сниться странные сны, будто я ношусь по ночному лесу, выслеживая добычу и танцую под луной с волчицей. Но однажды, в полнолуние, я очнулся нагим посреди поля, далеко от замка, ничего не понимая и не помня как очутился здесь. Я направился к Мари Хромоногой. Но едва увидев меня, она заявила, что не в силах мне помочь, слишком сильно проклятие оборотня, лежащие на мне и ей оно не под силу. Она дала мне плащ и на рассвете я добрался до отца Фарфа. Мы с ним долго ломали голову как быть с моей бедой и решили, что нужно поговорить со старейшинами низа. Я объявил им, что проклятые орки с помощью своего шамана добрались до меня и что на мне лежит проклятие оборотничества. Мари Хромоногая подтвердила мои слова, прибавив, что не умеет снять его. Я открыто поведал и то, что не помню себя, когда бываю в волчьем обличье, а потому не знаю, на что могу быть способен, так что если они порешат убить меня — пусть так и будет. Но пусть убивают в обличье человеческом, потому что я хочу умереть смертью воина, с оружием в руке, полностью сознавая себя и с душой не бессловесной твари, а с бессмертной душой человека. Я сказал, что не желаю давать повода торжествовать вонючему орочьему племени от того, что им удалось посеять в Репрок страх и смятение.
Поразмыслив, старейшины решили не убивать меня но, лишь до той поры, пока я не трону человека будучи оборотнем. До сих пор я обходил деревню стороной, не трогая ни ее жителей, ни их скота, и охотясь в лесных дебрях, рвал там свою добычу, да нападал на орков, что пересекали рубеж. Я не нарушал договора со старейшинами и знаю, что в деревне также старались не искушать меня: никто, без особой необходимости, не выходил из своих домов по ночам.
Когда же до меня дошла весть о гибели отца Фарфа и то, что в ней обвиняют меня, я решил, что пришел мой черед выполнить мою часть договора с низом. Я не собирался избегать заслуженной кары, потому что ничем иным не смог бы искупить гибели преподобного Фарфа, как только своей кровью. Но прежде я хотел стать таким, каким был раньше — я хотел умереть человеком. Вседержитель, словно внял моим молитвам, приведя в деревню тебя. Я знал,
— И его можно понять, — кивнула Ника. — Мать Петра даже ради барона Репрок, не поступилась бы своими убеждениями. Но она все равно не оставила бы барона в его беде. Мне были даны, ясные указания.
Сэр Риган усмехнулся:
— Увезти малышку Айвен? Что ж, я согласен на это. Признаться, я был несколько разочарован увидев кого привез из обители нам на подмогу отец Фарф. Но когда я узнал, что ты, разобравшись в происходящем, все же не покинула Репрок, а напротив, сумела защитить малышку Айвен, схватившись с нечистью, я понял, что сам могу искать помощи у тебя.
— Вас отчитывала вся деревня, сэр…
— Я помню об этом и, уж поверь, никогда не забуду. Когда ты собираешься увезти Айвен?
— Завтра. Нынче уже не получится.
— К завтрашнему утру я поднимусь.
— Хорошо. Тогда я возвращаюсь в замок. — Ника помолчала и, решившись, спросила, не могла не спросить: — Зачем отец Фарф поехал по тропе к дороге?
Сэр Риган минуту другую испытующе глядел на нее.
— Затем, что он встречался там со мной и речь у нас шла о лошадях и повозке и о том… что я в любом обличье буду сопровождать вас. Ты… по прежнему склонна верить мне?
— Нет, не склонна… - отрезала Ника. — Я просто верю вам.
Она отвернулась и пошла к двери, а на губах рыцаря появилась скупая улыбка.
— Постой! — окликнул он ее и когда она, остановившись, обернулась к нему, тихо произнес: — Благодарю тебя.
Ника кивнула и вышла. Во дворе ее встретила жена кузнеца.
— Скажите, добрая сестра, — спросила она, открыто разглядывая мужской наряд Ники и разодранную рубаху, — это не ваша собака крутится возле нашего двора?
Поговорив с женой Хоуги, Ника, поплотнее запахнув на себе плащ, быстро прошла через деревню.
Кто обратил сэра Ригана в оборотня? Еще один оборотень? Они что здесь стадами пасутся? Но она ни от кого не слышала о втором оборотне. Стало быть права Мари Хромоногая и тот оборотень проник с орочьей стороны. Этот засланный казачок совершил диверсию и ушел обратно, но подлые враги просчитались. Воля рыцаря была настолько сильна, что он и в новоявленном образе продолжал исполнять свой долг, отгоняя орков от рубежа. И откуда у отца Фарфа была такая непреклонная уверенность, что именно в обители он найдет то, что нужно? Тут она увидела, выбегавшего из леса к ней наперерез, пса.
— Ага! Вот и офицер Ли!
– воскликнула Ника, уперев руки в бока, прежде убедившись, что на дороге никого нет.
– Изволь-ка подойти сюда, напарник. Есть разговор.
Но пес, настороженный ее многообещающим тоном, остановился и уселся поодаль.
— Что за хулиганские выходки ты себе позволяешь? Почему, мне приходиться краснеть за тебя?
Пес равнодушно зевнул всем своим видом показывая, что ему это не интересно и демонстративно почесал лапой за ухом.
— Ах, для тебя это ничего не значит?
– возмутилась Ника, всплеснув руками. — А вот почтенному Кэлу Оребу, чьих овец ты загнал в реку, вчера пришлось попотеть. А он между прочим, старейшина деревни — уважаемый человек. А кто корову тетушки Агнесс за ноги кусал? Мне стыдно за тебя, напарник. Учти, в следующий раз, я тебя покрывать не буду.
Устав слушать упреки, пес поднялся и побежал обратно в лес. Разругавшись с псом, Ника пошла к замку.
По опущенному подъемному мосту, она прошла во двор, где царила неторопливая утренняя суета. Опустив голову и низко надвинув капюшон, Ника дошла до крыльца, и увереннее прошагала через холл к лестнице, по которой быстро поднялась к покоям леди Айвен.
Вопреки ее ожиданиям, там никого не оказалось, что возмутило Нику. В комнате царил мрак — окно оставалось закрытым ставнем, а полог постели был по прежнему задернут. Камин уже давно остыл. Похоже сюда в это утро так никто и не заглядывал, а может быть и всю ночь при девочке никого не было.