Жизнь и приключения Мартина Чезлвита (главы I-XXVI)
Шрифт:
Было бы трудно дать полное представление о том, как свежа была миссис Хомини на следующее утро и с какой алчностью она набросилась на нравственную философию за завтраком. Выражение лица у нее было, пожалуй, несколько кислее обыкновенного, но это объяснялось вполне естественным действием пикулей. Весь этот день она не отставала от Мартина. Она сидела рядом с ним, пока он принимал посетителей (состоялся второй прием, еще более многолюдный, чем первый), развивала свои теории и отвечала воображаемым оппонентам, так что Мартину без всяких шуток начинало казаться, будто он бредит и разговаривает за двоих; приводила длиннейшие цитаты из собственных статей; сморкалась в платок, подаренный майором, как
Тем временем Марк трудился с раннего утра до позднего вечера, перетаскивая на пароход провизию, инструменты и другие необходимые вещи, какие им посоветовали захватить с собой. Покупка всего этого и уплата по счету в "Национальном отеле" настолько истощила их финансы, что если бы капитан задержался с отправкой парохода еще немного, они оказались бы почти в таком же бедственном положении, как и несчастные бедняки эмигранты, которые жили на нижней палубе уже целую неделю, завлеченные на борт парохода бессовестной рекламой, и доедали свои жалкие запасы, еще не пустившись в путь. Так они и сидели, сбившись в кучу около машины и топок: фермеры, в глаза не видавшие плуга, лесорубы, не бравшие в руки топора, строители, которые не сумели бы сколотить и ящика; выброшенные из своей страны, не находя ни у кого поддержки, они пришли в незнакомый им мир беспомощные, как дети, но с нуждами взрослых, с малыми детьми на руках, не зная, что ждет их - жизнь или смерть!
Наступило утро, и отъезд отложили до полудня. Наступил полдень . отъезд отложили до вечера. Но всему на свете бывает конец, даже и возне американских капитанов, - к вечеру все было готово.
Расстроенный и усталый до крайности, но популярный, как никогда (весь день он только и делал, что отвечал на письма незнакомых ему людей половина писала о пустяках, другая половина просила взаймы, и все требовали немедленного ответа), Мартин пробрался к пристани сквозь толпу народа и, ведя под руку миссис Хомини, взошел на пароход. Но Марк решил непременно разгадать загадку его популярности и побежал опять в гостиницу, не без риска отстать от парохода.
Капитан Кеджик сидел на веранде со стаканом джулепа на колене и с сигарой во рту. Увидев Марка, он спросил:
– За каким дьяволом вы вернулись?
– Скажу вам прямо, капитан, - ответил Марк, - я хочу задать вам один вопрос.
– Задать вопрос, разумеется, можно, - возразил Кеджик, ясно давая понять, что на вопрос, разумеется, можно и не ответить.
– Чего они так носились с ним, а?
– вкрадчиво спросил Марк. Скажите-ка!
– У нас любят необыкновенно сильные ощущения, - отвечал Кеджик, посасывая сигару.
– Что же в нем необыкновенного?
– спросил Марк. Капитан посмотрел на него с таким видом, как будто собирался отпустить самую остроумную шутку.
– Вы уезжаете?
– спросил он.
– А то как же!
– воскликнул Марк.
– У меня каждая минута на счету!
– У нас любят сильные ощущения, - повторил капитан, понизив голос.
– Он не похож на прочих эмигрантов, вот потому с ним так и носились, - он подмигнул и засмеялся сдавленным смехом, - именно потому. Скэддер известный ловкач, ну а... а из Эдема еще никто живым не возвращался!
Пристань была близко, и в эту минуту Марк услышал, что выкрикивают его имя; услышал даже, что Мартин зовет его, прося поторопиться, чтобы пароход не ушел без него. Поправить дело было уже нельзя, оставалось только покориться. Послав капитану прощальное благословение, он помчался к пристани,
– Марк! Марк!
– кричал Мартин.
– Я здесь, сэр!
– вдруг заорал Марк с пристани и одним прыжком перемахнул на пароход.
– Никогда еще я так не веселился, сэр! Все в порядке. Отчаливай! Поехали!
Искры столбом повалили к небу из обеих труб, как будто весь пароход был один огромный фейерверк, и он с шумом двинулся, рассекая темную воду.
ГЛАВА XXIII
Мартин со своим - компаньоном вступает во владение участком. По этому радостному случаю сообщаются новые подробности насчет Эдема
На пароходе оказалось несколько пассажиров того же склада, что и нью-йоркский друг Мартина, мистер Бивен, и в их обществе Мартин оживился и стал веселей. Насколько возможно, они избавляли его от интеллектуальных сетей миссис Хомини, и во всем, что они говорили и делали, проявлялось столько здравого смысла и душевного благородства, что он не мог не привязаться к ним.
– Если бы в этой республике ценили разум и истинные достоинства, говорил Мартин, - а не хамство и надувательство, она не знала бы нужды в рычагах, приводящих ее в движение.
– Видно, плотники тут неважные, - возразил мистер Тэпли, - если, имея хороший инструмент, орудуют плохим; не так ли, сэр?
Мартин кивнул.
– Похоже, что работа неизмеримо превосходит их силы и потребности, Марк, потому они и выполняют ее кое-как.
– А всего милей, - сказал Марк, - что если им случается сделать что-нибудь неплохо, хотя бы так, как хороший работник, не имея таких возможностей, делает каждый день, нисколько этим не хвастаясь, - они начинают трубить вовсю. Попомните мои слова, сэр. Если когда-нибудь здешние злостные банкроты и заплатят свои долги, ради того только, что не платить невыгодно в коммерческом отношении, да и последствия бывают не совсем приятные, - они поднимут такой шум и начнут так этим хвастаться, будто, с тех пор как свет стоит, никто никогда не платил долгов. Так-то вот они и надувают друг дружку, сэр. Знаю я их, господь с ними! Попомните мои слова, вот что!
– Вы становитесь что-то уж очень дальновидны!
– - смеясь, сказал Мартин.
"Уж не оттого ли это, что я еще на один день пути ближе к Эдему"подумал Марк, - и перед смертью у меня начинается просветление. Может, к тому времени, как доберемся туда, я и пророком стану".
Он не высказывал этих мыслей вслух, но Мартину довольно бывало той бодрости и оживления, которыми всегда сияло его лицо. Хотя Мартин иногда подсмеивался над неистощимой жизнерадостностью своего компаньона, а иногда и выговаривал ему за неуместные шутки, как в случае с ЗеФанией Скэддером, на него все же действовал пример Марка, пробуждая в нем мужество и надежду. И даже если он бывал не в духе и не желал поддаваться веселому настроению, это ничего не значило. Веселье Марка было так заразительно, что оно невольно сообщалось и Мартину.
В начале пути пароход раза два в день высаживал на берег кучку пассажиров и на их место брал других. Но мало-помалу города стали попадаться реже, и в течение долгих часов они не видели другого жилья, кроме шалашей дровосеков, у которых пароход набирал дрова. Небо, лес и вода весь долгий день, и такая жара, что все покрывалось от нее пузырями.
Они плыли все дальше и дальше по реке, глухими, безлюдными местами, между берегов, поросших густым и частым лесом, где затонувшие стволы деревьев воздевали из речных глубин свои корявые руки или, рухнув в воду и цепляясь корнями за берег, зеленели и гнили в мутной воде. Они плыли томительным днем и тоскливой ночью, плыли сквозь вечерние туманы и мглу, все дальше и дальше, пока обратный путь не стал казаться невозможным, а возврат на родину - несбыточной мечтой.