Журнал «Вокруг Света» №09 за 1974 год
Шрифт:
— Караулил и не слышал, как автогеном режут сейф?!
— Значит, автоген был с глушителем, мистер...
— С глушителем!.. А дверь в банк взламывали тоже с глушителем?
Грандо виновато молчал, понурив голову
— Стар ты, видно, стал, голубчик, — продолжал мистер Мельдерлинг — За такой проступок полагалось бы выкинуть тебя на свалку!
— Пощадите, мистер Мельдерлинг! Ведь я уже без малого полтораста лет верой и правдой служу компании. Обещаю, что никогда ничего подобного больше не случится!
— Если бы у тебя бдительность была так же развита, как самосохранение. Это было бы неплохо, черт побери! Но как все-таки ты, с твоим острым чутьем... Нет, не понимаю. — И мистер Мельдерлинг развел руками.
За узким окном караулки
— А что это ты жмешься все время в углу? — снова зарокотал после паузы мистер Мельдерлинг. — Ну-ка, шагни на свет.
Грандо нехотя двинулся.
— Еще, еще, — подбадривал мистер Мельдерлинг. — Не стесняйся! Вот так.
Грандо неуклюже вышел на середину караулки, почему-то все время норовя стать к мистеру Мельдерлингу боком. Но всевидящее око начальника обмануть было трудно.
— Это что у тебя там за щекой?! — и голос его перешел в визг.
Подавленный и вконец смущенный, Грандо достал из-за щеки и протянул мистеру Мельдерлингу какой-то металлический предмет.
— Этого еще не хватало! — неистовствовал мистер — Они соблазнили тебя обычным куском намагниченного железа! Кинули тебе его, как кость последней дворняге. И ты продал хозяина! Вот и изволь охранять банк с такими христопродавцами! Немедленно ступай в мастерскую и скажи, что я велел разобрать тебя на детали. Авось хоть транзисторы да реле на что-нибудь сгодятся.
Мистер Мельдерлинг проводил долгим взглядом сутуловатую фигуру Грандо. «Даже не верится, что Уэстерн-компани может выпускать такие морально-неустойчивые системы», — подумал он.
Пройдя по аллее, обреченный Грандо скрылся за поворотом.
Мистер Мельдерлинг вздохнул и пошел по своим делам, слегка поскрипывая на ходу: он тоже был робот.
Люди на Севере
Это было поздней весной. Стоял конец мая. Ртутный столбик термометра показывал плюс десять. Ледовые дороги Якутии превратились в реки. А в заполярный поселок Кулар, что стоит на берегу моря Лаптевых, нужно было немедленно доставить срочный груз. Он был очень громоздкий, этот груз, и авиация ничем не могла помочь, тем более, что ледовые посадочные площадки превратились в снежную кашу. И тогда из Хандыги, расположенной южнее на 1700 километров, вышла автоколонна из четырех машин. В тундре на трассе стояла вода. Ее глубина порой доходила до полутора метров. Но тяжелые «Уралы» шли вперед. Дважды в сутки в определенные часы один из водителей включал рацию. В эти минуты в эфире прекращались все разговоры, смолкал писк морзянки. — Я — трасса. Прошел 1200 километров — докладывал хриплый, простуженный голос. — Следую дальше... Когда колонна не выходила в эфир, в тундру немедленно вылетали поисковые самолеты и вертолеты. За продвижением машин следила вся Якутия. И честно говоря, мало кто верил, что колонна дойдет до цели. Ведь сотни раз случалось так, что весной и на менее сложных и на более коротких трассах груженые машины приходилось бросать в тайге до наступления холодов. Но каждый день в эфире звучало только одно: — Я — трасса. Прошел 1300 километров. Я — трасса. Прошел 1400, 1450, 1500 километров... Они дошли. Через месяц, в конце июня, машины появились на улицах Кулара. Жители поселка встречали их цветами. Обратно, в автобазу, четверо водителей: Михаил Юдин, Юрий Хвалов, Федор Тахтамыш и Евгений Губин возвращались уже самолетами.
— Обе колонны выходят через полчаса. Первая пойдет на побережье Охотского моря. Вторая — на Индигирку.
— Кто идет во второй?
— Хвалов —
— Я пойду с ними.
— Не возражаю. Счастливого пути.
За воротами Хандыгской автобазы Якутдортранса остаются мои провожатые: ее директор, Сергей Павлович Шамолин, и секретарь Томпонского райкома партии Анатолий Степанович Куприянов.
В нашей колонне четыре «Урала-375». Все с прицепами. Груз — контейнеры. Вес каждого автопоезда — 17 тонн. Если все будет нормально, весь путь — около 1500 километров — мы должны пройти за трое суток. Асы его проходят за тридцать часов. Но таких единицы. Юрий Хвалов, Федор Тахтамыш и Михаил Башарин относятся к ним. С Федором я знаком одиннадцать лет. В феврале 1963 года я вместе с ним шел от железнодорожной станции Большой Невер до Депутатского. Это 4 тысячи километров. Автоколонна из трех машин сумела их преодолеть в рекордно короткий срок — полтора месяца. Головными в той колонне шли Михаил Юдин и Евгений Губин. К сожалению, в этот раз я их так и не увидел. За двое суток до моего приезда оба ушли на Магадан.
Выехав из автобазы, наши машины расходятся в разные стороны, по домам. Прощание у всех короткое — через тридцать минут все собираются вновь у выезда из поселка. Теперь уже наша экипировка завершена полностью. В кабине каждого «Урала» — спальный мешок, консервы, термосы с горячим чаем, ружье, боеприпасы. Традиционный перекур на дорожку, и... в путь!
Первый перегон: Хандыга — метеостанция «Западная». Двести километров. Перегон относительно легкий. Мы выехали около шести часов вечера — ночью должны быть на станции.
Тайга начинается сразу же за поселком. Ярко-зеленые лиственницы и ели чередуются с непроходимыми болотами и лесными озерами, берега которых полыхают алыми полярными маками. Идиллическая картина, если бы не полчища комара и гнуса.
Первую сотню километров мы проходим за два часа. Дорога идет ровная, как стрела, с небольшим подъемом. Такой участок — единственный на всем протяжении трассы. Затем характер шоссе резко меняется. Все чаще и чаще попадаются знаки: «извилистая дорога», «закрытый поворот», «крутой подъем». С каждым пройденным километром становится прохладнее. Чувствуется дыхание приближающегося Верхоянского хребта. Наконец за очередным поворотом тайга расступается, и он открывается перед нами во всей своей красе и мощи, бесконечный, древний, как сама земля, улегшийся гигантским чудищем на протяжении нескольких тысяч километров. Он все ближе, ближе. Обдав обледеневшие хребты багровыми лучами, прячется за ним холодное ночное солнце. И вот уже перед нами только черное небо да уходящие в самое поднебесье суровые заснеженные пики.
Почти три сотни километров нам предстоит пройти через хребты и ущелья. «Урал» басом гудит на первой скорости. Мы начинаем карабкаться на перевал. У его подножия плакат: «Водитель, стой! Впереди прижим! Проверь тормоза!»
Через сто метров следующий: «Провоз пассажиров через прижим в кабине автомобиля категорически воспрещен. Это опасно для жизни!»
Это и в самом деле опасно. Представьте себе узкую полоску грунтового шоссе, проложенную взрывами по краю пропасти. Над этой полоской нависают кручи, высота которых исчисляется сотнями, а порой и тысячами метров. Наша машина идет буквально в нескольких сантиметрах от обрыва. Через определенные промежутки в горной породе вырублены ниши — разъезды. И через каждую сотню метров знак-предупреждение: «Опасно — обвал!», «Опасно — осыпь!»
А осыпи здесь постоянны. За миллионы лет под действием ветров, жгучих морозов и ливней породы Верхоянского хребта разрушились, искрошились. Порой достаточно привести в движение небольшой камешек, чтобы вызвать обвал.
А дорога ведет нас все выше и выше в горы. Причем петляет она похлестче Военно-Грузинской. Но если там широкий первоклассный асфальт, то здесь... Наконец последний крутой поворот, и мы взбираемся на первый перевал. Он не самый высокий и не самый опасный, но все равно Юрий Хвалов (я еду в его машине) облегченно вздыхает и, остановив «Урал», предлагает сделать перекур, пока остынет мотор.