700.000 километров в космосе (полная версия, с илл.)
Шрифт:
— И Адмиралтейская игла станет ориентиром номер один, — перебил его Миша Севастьянов. — А к Медному Всаднику будем в гости ходить. Герман, как там сказал о Питере твой любимый поэт?
— А ты, Миша, забыл разве? Это каждый девятиклассник помнит, а ты уже лейтенант, — полушутя ответил я и прочитал:
«Красуйся, град Петров, и стой, Неколебимо, как Россия…»В этот вечер мы размечтались. Впрочем, и было отчего: командование решило вопрос о нашем назначении после окончания лётного училища. Выпускники разъезжались по разным гарнизонам. Довольно
Где служить? Для каждого военного человека этот вопрос далеко не безразличен, а тем более для нас, молодых лётчиков, только что ставших офицерами. Ведь у нас позади четыре года учёбы в гарнизонах, которые многозначительно называют отдалёнными. Трудности жизни в неблагоустроенных местах нас не страшили, мы были готовы к ним и поехали бы в любой уголок нашей страны, куда бы нас ни послали. Шёл памятный 1957 год, когда сотни тысяч таких же молодых, как и мы, юношей и девушек по комсомольским путёвкам ехали на новостройки Сибири и Урала, в целинные совхозы. Партия звала молодёжь обживать тайгу и дикую степь, и комсомольцы смело устремлялись навстречу трудностям, утверждали жизнь в безлюдных доселе краях.
Готовы и мы были поехать на любые земли, туда, где нужен стремительный посвист воздушного стража — самолёта-истребителя, где нужен ратный труд лётчика. Мы — солдаты, и на любой приказ у нас только один ответ: «Есть!» Не обижая товарищей, несущих службу в глухих и далёких гарнизонах, мне всё же хочется сказать, что нам тогда повезло. Летать в балтийском небе, недалеко от колыбели революции, около города, носящего имя великого Ленина, бывать в этом городе, видеть то, что знакомо лишь по рассказам, фильмам и книгам, — это в самом деле большая честь. Мы чувствовали себя в те дни именинниками, и улыбки не сходили с наших лиц. И хочется быть серьёзным, а встретишься взглядом с другом, прочтёшь в его глазах то же, что и сам думаешь, и поплыла улыбка по всему лицу.
Во время отпуска, который я получил после окончания училища, мы часто говорили с отцом о предстоящей жизни на новом месте. Отец рассказывал о достопримечательностях Ленинграда, словно прожил там всю жизнь.
— Тебе, Герман, — говорил он, — надо помнить, что Ленинград — это огромный родник, нет, не родник, а целый океан познаний, образования, воспитания. Служи честно. Всё отдавай прежде всего делу. А свободное время попусту не растрачивай. По возможности чаще бывай в городе.
Октябрь почти везде одинаков: льют дожди, ветер метёт по улицам вороха жёлтых листьев, на небе клубятся свинцовые тучи. Октябрь, проведённый после учёбы в родном селе Полковниково, был таким же. И вдруг небо посветлело, ярче обозначился горизонт, радостнее стало на сердце. Эту радость принесло радио: 4 октября мощная многоступенчатая ракета, преодолев тяготение Земли, вывела на орбиту контейнер с научной аппаратурой, ставший первым искусственным спутником Земли.
— Спутник!
Не было дома в нашем селе, в котором не велись бы оживлённые и радостные разговоры на эту тему.
С чувством гордости за нашу Родину, проложившую дорогу в космос, и прибыл я после отпуска в часть, где мне предстояло начинать службу лётчика-испытателя.
Если судить по погоде, то новое место службы встретило нас неприветливо. Лил дождь, ненастный, тягучий, нудный. Из Ленинграда мы выехали в дождь, в гарнизон приехали тоже в дождь.
— Не будем унывать, хлопцы, — сказал Коля Юренков, потянувшись к аккордеону. И вот уже мы дружно запели любимую песню.
На ночь нас определили в «холостяцкое» общежитие. Утром опять
Миновал день, другой. Нас собрали в кабинете командира, познакомили с боевой историей полка, в котором предстояло служить. Кое-что мы уже знали. Мы побывали уже в клубе, где изучили монтажи и витрины, на которых отображён боевой путь полка. Говорили кое с кем из бывалых лётчиков. Интересовались, какая эскадрилья лучшая, кто из командиров плодотворнее работает с молодыми лётчиками.
Полк наш гвардейский, его лётчики отважно сражались с врагом в годы Великой Отечественной войны. Многие из них были удостоены звания Героя Советского Союза. В небе Ленинграда лётчики полка сбили немало самолётов, меченных чёрной паучьей свастикой, полк надёжно оберегал советское небо.
— Боевую славу полка сейчас мы множим успехами в учёбе, — сказал командир. — Вы должны гордиться традициями части, достойно хранить их. В небе, где вам доведётся летать, отважно сражались такие мужественные лётчики, как Бринько, Раков, Голубев, Преображенский, Лобов, Севастьянов… О каждом из них можно написать целую повесть. Само небо Балтики зовёт каждого лётчика на новые подвиги.
Внимательно слушали мы командира, его заместителя по политической части. Эта беседа, отеческая, товарищеская, оставила неизгладимый след в сердце каждого. Мы как бы поклялись: не уроним славы полка, будем достойными традиций советской гвардии.
Не успел я ещё как следует обжиться в полку, как в том же 1957 году 3 ноября, накануне празднования 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, стартовал второй советский искусственный спутник Земли. В его кабине находилась собака Лайка. Она поднялась в космос, чтобы разведать дорогу человеку. Опыты с животными проводились у нас в стране и раньше, начиная ещё с 1949 года. Вначале ракеты поднимали животных на высоту около 100 километров, а затем всё выше и выше. Животные помещались в скафандры и герметическую кабину и спускались с больших высот на парашютных системах. Полёт Лайки на втором искусственном спутнике Земли отличался тем, что он дал возможность изучить длительное воздействие на живой организм ускорений и состояния невесомости.
В полку много было разговоров о полёте Лайки. Всю значимость полёта второго искусственного спутника Земли я понял по-настоящему значительно позже. Мы тогда выполняли задачи земные, связанные с нашей подготовкой к полёту на самолётах-истребителях.
Закончено обучение на новом для нас реактивном самолёте. Сданы зачёты по теоретическим дисциплинам, по авиационной технике, и мы приступили к полётам. Теперь мы уже не курсанты, а военные лётчики, офицеры — нам дали больше самостоятельности, но вместе с тем предъявляли и больше требований.
Я вместе с другими товарищами попал в эскадрилью, которой командовал Степан Илларионович Шулятников, высокий, худощавый офицер с чисто русским лицом, человек большой души. Он чем-то сразу напомнил мне училищного инструктора Станислава Ивановича Короткова. Наш командир эскадрильи слыл не только лучшим лётчиком в полку, но и искуснейшим истребителем-перехватчиком во всём военном округе. О его опыте много говорили на служебных совещаниях, партийных и комсомольских собраниях, лётно-тактических конференциях, писали в газетах.